Потому что он в самый первый раз, когда она наконец поведала горестную историю своей жизни, безапелляционно вынес вердикт — пристрелить, как бешеного пса.
Ну, или как бешеного койота.
И она ни в коем случае не могла допустить, чтобы Саша, человек рассудительный, но в некоторых ситуациях принимавший спонтанные решения, вдруг решил бы осуществить это — прямо сейчас и собственноручно.
Потому что весть о том, что Титов не только возник из небытия, но и снова преследует его жену, практически на ее глазах (ладно, не на ее глазах, а в мужском туалете рекламного агентства, которым она управляет) убивает ее шефа и грозится убить самого Сашу и, что ужаснее всего, Павлика, приведет только к единственно возможной реакции.
Желанию уничтожить этого шизоида.
— А зачем тогда мне писала и делала вид, что не знаешь, откуда он взялся? — спросил удивленно Саша, и Вика опустила глаза.
— Извини, стресс на работе…
Муж нежно обнял ее (они сидели на диване, а Павлик удалился вместе с Мариной Ильиничной и, конечно же, Витольдом Седьмым в свою комнату) и, касаясь ее уха своим носом, промурлыкал:
— Что, подчиненные замучили, подарками завалили и славословиями утомили?
— Дело в том, Сашенька, что сегодня умер мой шеф, — просто ответила Вика.
Да, конечно, шизоида надо уничтожить. Только сделает это не Саша, а она сама. Потому что Саша, если все провалится, должен остаться на свободе.
И воспитать их сына.
В том случае, если ей придется сесть на долгие годы в тюрьму. В дурку. Или даже…
Или даже если она окажется убитой Титовым.
Да, Саша сумеет воспитать ребенка один. Или даже не один, а с новой подругой. Или женой…
Вика закусила губу. Нет, умирать она не намеревалась, а хотела, победив шизоида, вернуться к своей прежней жизни, но ведь ей было отлично известно, что это невозможно.
Прежней жизни уже никогда не будет, даже если Титов исчезнет, как страшный сон.
Как страшный сон…
— Да что ты говоришь! — ужаснулся, отодвигаясь от нее, Саша. — Как это — умер? И где?
Вика чуть помедлила с ответом:
— Прямо у нас в агентстве. На полу, извини за подробности, мужского туалета.
— Инфаркт, что ли? — спросил Саша. — Или инсульт? Ему сколько было?
Да, интересный вопрос: сколько было шефу? Кажется, пятьдесят четыре. Вика поняла, что не в курсе, в каком году родился шеф.
А теперь это было уже не важно.
— Причина устанавливается, — ответила Вика туманно.
Саша, вздохнув, произнес:
— Или у вас наемный киллер потрудился?
Вика вздрогнула, надеясь, что муж не заметил.
— Извини, понимаю, что говорить такое нельзя, но… Он мог бы и другой день для смерти выискать!
Мог бы. Но так решил Титов — что шеф умрет в ее день рождения.
Просто так. Потому что Титов хотел в очередной раз продемонстрировать ей свое могущество. И это, надо признать, отлично ему удалось.
— Ну, в любой день из трехсот шестидесяти пяти или шести — если год високосный — чей-то день рождения, — произнесла Вика. — И одновременно смерти…
Было без семи семь.
— А это значит, — произнесла она, вставая с дивана, — что мне надо уладить сегодня вечером кое-какие неотложные дела…
— Ты что, работу на дом взяла? — спросил муж.
— Нет, мне надо отъехать, — проговорила Вика. — В восемь меня заберут.
Ее заберет Титов!
Саша недоуменно уставился на нее:
— Вика, понимаю, что смерть шефа — трагедия. Но почему ты должна в пятницу вечером что-то еще улаживать? У него, в конце концов, есть родственники… Да и сегодня твой день рождения. У нас были планы!
Вика поняла, что муж наверняка подготовил ей сюрприз на вечер. И на ночь… Она вспомнила про разгромленную — ею же — спальню. Спальню, в которую она больше не хотела входить, так как там на кровати возлежал и занимался черт знает чем Титов.
Да, бешеного койота требовалось пристрелить. И сделать это могла только она сама, так как это ее прошлое и ее персональный демон.
И ни Саша, ни Павлик, ни даже Марина Ильинична не имели к этому ни малейшего отношения.
Ни малейшего.
— Нет, дело не в организации похорон. Этим, разумеется, займутся родственники. Но тут в связи с его кончиной в агентстве возникли кое-какие крайне серьезные осложнения, и их надо решить немедленно.
Саша, взяв ее за руки, с надрывом произнес:
— Но не в пятницу же вечером. В твой день рождения!