Вика не могла понять, куда лифт движется — вверх или вниз, так плавно он перемещался. Двери беззвучно раскрылись, и они снова вступили в длинный чернокаменный коридор.
Наконец они подошли к рамке, как в аэропорту, около которой замерли два мрачных типа в черных костюмах. Слуга, поклонившись, куда-то делся.
Вику заставили пройти через рамку, а потом обыскали при помощи металлодетекторов и изъяли мобильный.
Как же Титов боится, чтобы его не убили! Хотя сам хочет убить ее…
Один из типов произнес в запонку (конечно же, черный камень с синей искоркой):
— Чисто.
После этого гладкая черная стена распахнулась, и Вика увидела черные резные двери. Другой тип, качнув головой, произнес:
— Вас уже ждут!
Вика, любезно поблагодарив обоих мужчин (и явно этим удивив их), толкнула дверь и вошла в обставленный необычайно уютно, в стиле ампир, небольшой салон, в углу которого полыхал камин, а посередине располагался длинный стол, за одним концом которого сидела Виктория Евгеньевна, облаченная во что-то алое, а за другим — ухмыляющийся Виктор Титов.
Дверь за Викой захлопнулась, а в лицо ударила волна теплого воздуха. Едва она сделала шаг, к ней тотчас с легким рычанием бросились две огромные лохматые, выглядевшие крайне пугающе, непонятной породы, собаки-альбиносы с красными глазами.
Демоны арктического круга ада.
Виктория Евгеньевна хлопнула в ладоши, и собачины, обнюхав Вику, отступили, а затем улеглись у камина.
Титов, брезгливо глядя на арктических чудищ, сказал:
— Не люблю я этих псин, а они не любят меня. Зато лучше всех этих телохранителей и бодигардов — не предадут, не продадут и не сдадут!
А затем, подойдя к Вике, заявил:
— Отличная цветовая гамма, Вичка, столь подходящая к здешней палитре.
И протянул ей бокал.
— Ну, за твой день рождения, Вичка!
И затянул намеренно фальшивым голосом: «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам…»
Слушая этот кошмарный перформанс, Вика смотрела на скривившуюся от музыкальных способностей своего благоверного Викторию Евгеньевну. Когда Титов закончил, она подошла к ним и, держа в руке бокал, чокнулась с Викой:
— И я вас тоже поздравляю! Или мы все же на «ты»?
Вика уставилась на свой бокал, в котором плескалось нечто, похоже на…
Кровь?
В замке тьмы ее бы это совсем не удивило.
— Вичка, пей до дна, пей до дна, пей до дна! — заявил Титов, с хитрым прищуром взирая на нее. — Это «Романе-Конти» урожая победоносного тысяча девятьсот сорок пятого года, одна из шести сотен бутылок. Папочка моей Вички купил его как-то на аукционе за сто двадцать, что ли, тысяч баксов, хотел откупорить на свое шестидесятилетие, но не дожил. Мы с моей Вичкой в этом не шарим, а вот ее папик, царство ему небесное, все французское пойло собирал в своих многокилометровых погребах. Причем собирал, а сам не пил! Ну, зато мы теперь за него оттягиваемся. Ну, за твой день рождения, Вичка!
И Титов, и его супруга поднесли к губам свои бокалы и отпили. А затем словно по команде уставились на Вику.
Вика же медлила. А что, если там наркотики? Или даже яд? Или…
В самом деле кровь?
— Что, боишься, как бы мы тебя не отравили? — спросил со смешком Титов. — Правильно боишься, Вичка! Но, уверяю тебя, безо всех на то оснований. Нам тебя убивать не с руки. Во всяком случае, сейчас. Так что пей!
— Или ты нас не уважаешь? — нараспев спросила Виктория Евгеньевна, которой алый наряд, как отметила Вика, совершенно не шел.
— Не уважаю! — сказала Вика и опрокинула в себя содержимое бокала. Если они захотят, то могут в любой момент ее убить любым иным образом, а не при помощи яда — отдать на растерзание своим телохранителям, собачкам или просто сами ее в этой милой гостиной расчленить, а останки сжечь в камине.
Вино на вкус было божественное — лучшее из того, что Вика пила в своей жизни. И, кажется, неотравленное.
Кажется…
— У вашего папы был стиль, — сказала Вика, обращаясь к своей тезке. — Как жаль, что он так скоропостижно скончался!
Титов усмехнулся:
— Люди смертны. Точнее, неожиданно смертны, если цитировать, гм, бессмертного классика. Все мы под богом ходим.
Или под чертом…
Виктория Евгеньевна дернулась, потому что замечание Вики ей явно не понравилось.
— Итак, Вичка, как ты думаешь, для чего мы тебя сюда пригласили?