Когда-то в Москве Аннушка разлила возле трамвайных рельсов подсолнечное масло, и начались жуткие события. Нет, это не по-нашему. По-нашему, это когда Аннушка пару канистр бензина выльет в трамвай, который сгорит и, заодно, спалит полгорода. Вот это по-нашему: трэш, угар и бешенный драйв.
Юрик, сориентировавшись во времени, решил, что Кошанкин уже дома, поэтому поплёлся к нему в гости. Гоша ютился в маленькой хибарке, которая размещалась на таком же маленьком, но неуютном участке. Чтобы придать дворику минимальный уют, надо было приложить руки, но руки у Гоши росли из жопы. Впрочем, у Юрика руки был тоже не из золота. Поэтому он и не спешил с помощью товарищу по хозяйству, а вот посидеть в замусоренном дворе он был не прочь, даже на колченогих табуретках за покосившимся столом. В этом дворе можно было спокойно, без назойливых прохожих и соседей, предаться бесплодным мечтаниям, а то и выкурить косячок.
- Превед, медвед, - поприветствовал Юрик хозяина хибарки.
- Йа, криведко, - ответил тот.
- Гошак, чё за дела, - наехал на Гошу Юрик. - Тебя где черти носят? Твой друг, будущий лауреат Нобелевской премии, тут науку двигает, аж жопа в мыле, а ты, недоумок, закосил по Краснодарам. А кому я буду тут излагать свои гениальные мысли, и кто будет их внимать с открытым ртом, в который залетит большая зелёная муха? Это я о тебе говорю, бестолочь.
- Засохни, Юрик на корню, - невозмутимо отвечал другу Гоша. - Твои идеи не стоят даже туалетной бумаги, на которой ты их пишешь. Это ты скоро заторчишь от моих эпохальных открытий и всем будешь трындеть, что сидел со мной за одной партой. Если желаешь, то я могу дать тебе свой автограф, а то потом мне будет некогда с тобой, убогим, общаться.
- Ха, и этот ботаник дерзает громко разговаривать с будущей мировой величиной в физике. Куда мир катится. Гошак, быстро красиво изобрази, как с тебя стекает весь пафос. Слушай сюда, что великий дядя Юра здесь отчебучил. Разрешаю тебе уже начинать переваривать мои невероятно умные идеи.
Так друзья могли общаться часами; зачастую, они говорили одновременно, даже не слушая друг друга. Им, главное, было кому выговориться. Вот и сейчас, особо не вслушиваясь в речь друг друга, они стали вываливать свои идеи, коих за несколько дней накопилось уйма.
Через час такого трёпа, друзья пришли к выводу, что они оба непризнанные гении, поэтому надо как-то расширить сознание.
- А не забить ли нам косячок? - предложил великий ботаник. - У дяди Гоши есть свежая новая травка. Вкус, доложу я вам, коллега, специфический.
- Отнюдь, отнюдь, коллега, - с воодушевлением принял провокационное предложение Юрик. - Вот зачем ты меня портишь, окаянный?
Травка оказалась весьма забористая. Сознание начало расширяться стремительно, и вскоре, психика Юрика и Гоши разделилась на три плоскости. Строго по науке У Дао Пай Цигун. Друзья в дыму косячка осознали концепцию Трёх Внутренних Миров. А как же! Два мира: это миры нашего подсознания, только Верхий и Нижний, а между ними Срединный мир, то есть мир сознательной части человеческой психики. Сам товарищ Юнг был бы в восхищении от такой постановки вопроса. Радовался бы достижениям Юрика и Гоши в этом плане и господин Тимоти Лири, который, как известно, был самым авторитетным специалистом по психоделическим препаратам. Он бы глубокомысленно сказал, что друзья, однако, словили необусловленное чувственное наслаждение, соматический восторг, генетическую трансцендентацию и даже нейроэлектрический экстаз.
Вместе с нейроэлектрическим экстазом пришла жажда. Тут Гоша остатками ума вспомнил, что он привёз из Краснодара какую-то новую минералку. Естественно, он рассказал другу о том, как её добыл.
- Лошара ты Гошак, - заявил Юрик. - Раз дают бесплатно, надо было больше брать, а не две несчастные бутылки. При этом он присосался к бутылке и выпил, наверное, половину напитка. Гоша допил остатки.