Ясно как божий день — нужно устраиваться в каком-то другом месте. Я знаю такое место, хотя оно мне и не нравится. Дейвид Бейли, замещающий Джоунса на посту парижского корреспондента «Нью-Йорк уорлд», получает скромное жалованье, позволяющее ему снимать мансарду в доме на Монмартре. Его отправили в командировку во Французский Алжир для освещения восстания, поэтому комната в моем распоряжении, если я захочу.
Я была в этом доме в первый день после приезда в город, но когда узнала, что нужно пройти шесть лестничных пролетов, чтобы попасть в чердачную комнату, и что в доме нет удобств, а это значит — каждый день таскаться с горшком по шести лестничным пролетам, чтобы опорожнить его в дыру над сточным каналом, я отказалась от комнаты, даже не заглянув в нее.
Париж восхищает как древний город, пока не сталкиваешься с отсутствием лифтов и уборных в жилых и общественных зданиях. Гостиница, в которой я остановилась, считается пределом роскоши, потому что на каждом этаже на десять номеров имеется туалет. И мне будет недоставать этого удобства.
Несмотря на поздний час, площадь Пигаль спать не ложится. В дверях и у стен зданий стоят проститутки в ожидании клиентов. Когда заканчивается смена на скотобойне Лез-Аль, рабочие в забрызганной кровью и грязью робе, дымя дешевыми сигаретами и разогрев себя вином, выходят на площадь, чтобы купить немного дешевого удовольствия.
На улице Аббатис нет газовых фонарей, тьма беспросветная. Я закутываюсь в шаль и, осторожно ступая, иду по узкому проулку, поднимаюсь по скользким ступеням каменной лестницы. Мне жутко не по себе в темноте, и я ускоряю шаг. Хочется лечь в кровать, уютную и теплую, и быть подальше от всяких чудищ.
Подойдя к дому Бейли, я на секунду останавливаюсь, чтобы собраться с мыслями. Я знаю, что мое появление произведет эффект разорвавшейся бомбы.
С десяти часов вечера до шести часов утра, чтобы войти, нужно обращаться к консьержке. Порядок строгий, но эффективный: ты дергаешь за шнурок у передней двери, и в квартире консьержки этажом выше звонит колокольчик. Само собой разумеется, консьержки не любят, когда их сон тревожит поздно возвращающийся жилец. Как мне рассказывали, управляющие этого дома имеют скверную репутацию.
Парижане бесконечно жалуются на выходки консьержек, если ты впал к ним в немилость. Допустим, если тебя нет дома, они заставят твоих друзей пройти несколько лестничных пролетов, чтобы они убедились в этом. Или скажут, что тебя нет, хотя на самом деле ты в своей квартире. Письма пропадают. В квартале распространяются порочащие тебя слухи.
Во время своего первого визита я имела неудовольствие видеться с консьержкой Бейли — мадам Малон. Даже в дневное время я не испытала радости от встречи с ней. Ее отношение напоминает мне о пахте, кисловатой на вкус. И бледное ее лицо неровное, пятнистое, как пахта. Мне страшно подумать, что меня ждет, когда я разбужу ее среди ночи, — мне достанется, как если бы дала пощечину Медузе.
Единственно, что согревает душу консьержке, помимо безвременной кончины жильца, чью квартиру можно сдать за большую плату, — это вознаграждение от поздно возвращающихся жильцов. Уверена, сегодня мне придется дорого заплатить.
Дергаю за шнурок и жду, когда разразится ураган. Через мгновение распахиваются деревянные ставни на окне как раз над дверью, и высовывается Медуза с головой, кишащей змеями.
— Что надо?
— На днях я была здесь. У меня есть разрешение остановиться в комнате господина Бейли.
— Убирайся, а то позову полицию.
Ставни с грохотом закрываются. Что есть мочи трижды дергаю за шнурок. Ставни снова распахиваются — кажется, что от этого сотрясается весь дом. Из окна выплескивается вода, и я шарахаюсь назад. Чувствую, что теряю самообладание. Не будь я в отчаянном положении, я объявила бы войну этому чудовищу. Но я достаю из кармана франк.
— Франк за причиненное неудобство, мадам.
— Три, — слышу в ответ.
— Два. И я не сообщу в полицию, что вы берете плату за жилье господина Бейли, в то время как он служит французской армии в Алжире.
Я не имею представления, что Бейли делает в Северной Африке, но слышала, что консьержки тщательно скрывают свои финансовые доходы от чиновников, и, естественно, угроза срывается с моих уст.
— Впусти ты ее, старая сука, и дай нам спать, — кто-то кричит из дома напротив.