Ну-ну, пусть тешит себя иллюзиями.
Вечером следующего дня ситуация повторилась. Петюнчик со своей пассией курил в две челюсти, повторяя вчерашнюю картинку.
– Ты зачем бросил своего любимого четвероного друга? – не выдержала я, обидевшись на такое неуважительное отношение к себе и другим.
– Какого своего? – с недоумением поинтересовался сосед.
– Диван, говорю, покинул зачем? Курил бы на нём, не вставая. Подъезд – место общего пользования, не твоя частная собственность. Когда это до тебя дойдёт?
– Я же говорил, она любит меня, увидела с женщиной – вот и ревнует, – Петюнчик обратил нежный взор на важную Дульсинею.
– Пф-ф. Каждый имеет право иногда быть тупым, но ты уже злоупотребляешь этим, – возмутилась я в ответ.
– Ты меня назвала тупым?
– Тебя.
Соседи посмотрели друг на друга.
– Да что ты с ней разговариваешь, двинь в глаз – и все дела, – дала ценный совет Дульсинея.
– Хм…Шутники. Два стендапера, – хмыкнула я в ответ и пошагала на свой этаж.
Едва только успела подумать: зачем было накалять обстановку, и так друг друга терпеть не можем, как услышала:
– Какие-то она слова непонятные говорит. Наверное, оскорбляет. Дай, говорю, ей в глаз.
И эта мозговитая глыба Петюнчик резво подскочил ко мне и вцепился пятернёй в рыжую шикарную гриву. Кажется, я даже услышала, как затрещала кожа под волосами. Коротко взвизгнув, я выбросила стопу назад и с силой влепила Петюнчику между его ног. Тот тут же наклонился, как Пизанская башня, отпустил мои волосы и взвыл, как раненый… нет, не медведь, как раненый шакал – тонко и визгливо: «Оу-у-оу-у».
– Ах ты ж, стерва! – Видя, что друг сломлен и повержен, ему на помощь поспешила Дульсинея, подвернув на ходу рукава халата и оголив огромные, натруженные в частых боях кулаки.
«Это конец, – успела подумать я, – с ней мне точно не справиться». И тут – о чудо, громыхнули замки на двери нашей квартиры.
– Ирка, помоги! – И бросилась спасаться бегством. Ещё не хватало, чтобы на моём белом чистом лице красовался разноцветный фингал. Подумать только, какая резвая оказалась Дульсинея. Она, оттолкнув Ремизову, ворвалась за мной в квартиру.
Подруженция такого хамства стерпеть не смогла и, подскочив к Дульсинее, ударила её правой. Резко, без промаха. В челюсть. Та взвыла подобно своему дружку, только басом:
– ООО-ууу! – И больше ничего не смогла пропеть. От боли, от того, что мы с подруженцией, схватив её за воротник грязного халата, как нашкодившего кота, выпнули за дверь вон.
– Эмоциональной гармонии с соседями не вышло, – подвела я черту.
После Ирка, смеясь, видимо, от нервного напряжения, ругала меня почём зря:
– Сколько раз тебе говорила: «Не бей по лицу, бей по почкам».
Через пару часов в нашу квартиру позвонили полицейские.
Глава 4.3. Действуем
– Такие милые девушки – и хулиганки? – поинтересовался приехавший офицер. – На вас поступило заявление от Петра Николаевича Уванихина из сорок третьей квартиры и его знакомой Стелы Игоревны Бубенчиковой. Нарушаете, гражданочки.
Чета обвинила нас в причинении вреда здоровью в виде побоев, а ещё в том, что мы силой затащили Дульсинею к себе, а она, надышавшись цветочными парами подаренных Сашей лилий, едва не задохнулась из-за аллергии. Какое-то нелепое обвинение.
Есть же люди: видят другого пять минут, а уже ухитряются дважды плюнуть в душу.
Посмотрев наши документы, офицер спросил, обращаясь к Иринке:
– А вы тоже журналист и психолог?
– Нет, что вы, я нормальная, просто журналист.
Офицер вскоре ретировался, поскольку забежавший в квартиру сержант крикнул:
– Слава, закругляйся, в соседнем доме ограбление.
Ещё немного поговорив с нами и расспросив о нашей версии происшедшего, молодой человек направился к выходу.
Иринка, раскрасневшись, несмело спросила:
– А что нам будет за драку?
– Ничего, может быть, штраф. Но мой вам добрый совет: пишите встречное заявление. Тем более напали первыми они. Хорошо бы ваши слова были подтверждены высказываниями соседей. – С этими пожеланиями лейтенант вышел из квартиры.