Сначала воцарилась тишина, а потом раздался дикий ор: «За что?», и последовали выворачивающие душу рыдания Емелиной.
Я выхватила из рук Артёменко гаджет и стёрла все записи.
– Ничего не было! Мы ничего не читали, – буркнула в пустоту, а потом поняла, что нам пришлось совершить как минимум две стратегические ошибки. Первая: вторглись в чужую частную жизнь, прочитав записи, и вторую сделала я, когда их стёрла.
– Что здесь происходит? – настороженно спросил показавшийся в дверном проёме Бабаевский.
Натаха, покраснев, с вызовом бросила:
– Мы нашли вашу электронную записную книжку. – И протянула гаджет.
– Почему вы решили, что это мой органайзер?
– Альберт Александрович, но он лежал на вашем журнальном столике, – наивно протянула Артёменко, выдав с головой вора, ибо Али-Баба уходил из кабинета в тот момент, когда Натаха напористо выпрашивала разрешение протереть в кабинете все поверхности.
– Во-первых, это не мой органайзер, а главного редактора. Забыл сегодня утром. Во-вторых, какое право вы имели брать в моём кабинете чужие вещи? – зло сощурив глаза, обратился к Наташке Бабаевский. – Не смейте заходить туда без разрешения. А разрешения больше не ждите. Всем говорю.
Мы сидели на своих местах, не смели пошевелиться и сказать хоть слово, как будто языки наши приросли к гортани, а наши тела – к стульям.
Через некоторое время тяжёлую, гнетущую тишину разорвал телефонный звонок. Ремизова вышла в коридор и почти сразу вернулась.
– Катюха, – шепнула она, – можешь сегодня задержаться на работе часа на два? Очень надо.
– Конечно.
Я поняла, что звонил её лейтенант. Иринка продолжала охоту на Али-Бабу, но это был только спортивный интерес, игра на любовь. На самом же деле ей очень нравился Слава, если не сказать больше.
Решение пришло сразу. Я тут же связалась с риелтором: «Берём долевую комнату. Оформите документы как можно скорее».
– Нет, ну какой гад этот главред, – вдруг заявила Емелина. – На горизонте пенсия, а туда же прёт, старый пень, молодых ему подавай. Но одного я не поняла: о каком воздыхателе Матвей он писал? Из-за кого не может к ней приблизиться?
Натаха, поправив идеально лежащие волосы, тут же внесла ясность:
– Он говорил о Саше Романове. Неясно, что ли. О ком ещё?
Глава 7.1. Приплыли
Цитата дня:
«Со временем у человека развивается невосприимчивость ко всему для него необычному».
(Неизвестный источник)
Альберт
– Я продам свою долю.
– Родная, ты можешь кого-нибудь напугать, если не накрасишься, а высказываниями не пытайся, – «успокаивал» я, как мог, бывшую жену.
– А вот ёрничать не надо, ты должен помнить, что хоть и бывший, но мой муж.
– Я помню о своей роковой ошибке.
С недавнего времени Ника, приехав из Екатеринбурга, занималась продажей своей доли. Хотя для чего явилась сама – неясно, сейчас этим весьма успешно занимаются профессионалы. Но лозунг бывшей жены «Не доверять никому» – вероятно, поэтому она здесь. Ника всегда придерживалась мнения: хочешь, чтобы работа была выполнена качественно, сделай её сам. Я часто ловил себя на мысли: как же хорошо, что она уже не моя жена и не моя головная боль.
На днях Ника наконец с радостью сообщила: нашёлся покупатель и скоро в её комнате будет проживать другой человек. Конечно, я бы мог выкупить у бывшей жены её долю, но она этому воспротивилась. Для меня никаких торгов – так своеобразно Ника решила наказать бывшего мужа за то, что подарил свою долю не ей, а родной сестре.
Пусть Лучик владеет, а я через несколько месяцев всё равно переезжаю в другой город.
В тот день, когда должны были появиться новые хозяева, я уехал в Красноярск на конференцию, посвященную проблемам исследования медиа и коммуникаций. Можно сказать, уехал от уже надоевшей Лены, от её назойливости, ведь необходимости в личном присутствии в Красноярске не было. Ну нельзя же так откровенно себя предлагать. Я человек современных взглядов: если просят, чего не взять, но ей нужны не просто вечера, ночи, проведенные в кровати, ей нужен я весь со всеми своими мыслями, чувствами, средствами, обязательствами. Пытался объяснить, что планов жениться у меня нет и в ближайшее время не будет. Однако Лена обещала подождать. Вот это её подождать очень настораживало.