– Это не я ему, он дал мне время подумать. Хочет, чтобы мы жили вместе.
– Но ведь у тебя былой юношеской любви к нему давно нет?
– Нет, – согласно кивнула я.
«Нужно решаться: либо переводить отношения в другую плоскость, либо заканчивать этот фарс под названием «дружба одноклассников: преданная и нежная». Скажу обо всём Саше сразу после его командировки», – пообещала я себе.
Встреча с Романовым прошла на удивление легко, не пришлось оправдываться, извиняться и лить слёзы. Саша всё быстро понял и, уходя, сказал:
– Что-то такое я подозревал. Не удивлён. Вот что, Катюха, если когда-либо тебе понадобится помощь, ты знаешь, как меня найти.
Я была очень благодарна Саше за эти слова. О таком настоящем друге можно только мечтать.
***
Вечерами мы с Бабаевским крайне редко выходили из своих комнат, он появлялся на кухне только затем, чтобы сварить кофе, я же вообще дома не питалась. Через неделю совместного проживания в одной квартире из-за плохого аппетита, перманентного волнения и напряжения я потеряла почти шесть килограммов веса из своих семидесяти. Нет худа без добра.
Перед февральским праздником решила съездить к родителям: по календарю выпадало три дня отдыха, да и дома привыкла залечивать душевные раны.
Вечером двадцать первого февраля сосед на кухне не появился вовсе. Мне это показалось странным. «Неужели и впрямь разболелся?» – подумала я и как-то не на шутку встревожилась. Последние три дня шеф сильно кашлял, чем вызывал тревогу всего женского отделения. Емелина предложила ему услуги знакомого врача, Артёменко принесла собственноручно приготовленные спиртово-медовую настойку и малиновое варенье. Дальше всех пошла Ремизова, пожертвовавшая своей репутацией ненавистной соседки: она обратилась за помощью к Петюнчику – травнику в третьем поколении. Сдалась без проволочек жертве собственноручно выстроенной системы троллинга.
Часов в одиннадцать вечера я не выдержала и осторожно постучала в дверь:
– Альберт Александрович, можно войти? – По-прежнему стояла тишина, которая иногда разрывалась надрывным кашлем. – Альберт Александрович, – вновь повторила я уже требовательнее. И снова мои слова остались без ответа.
Ну, что ж, идём на таран. Я толкнула дверь и впервые оказалась в комнате Бабаевского. Не сразу зацепив взглядом шефа, осторожно начала двигаться по дорожке, освещенной лампой из коридора. Проведя рукой по стене, нашла выключатель и зажгла свет, Бабаевский сначала недовольно сощурился, а потом прикрыл глаза.
– Альберт Александрович, вам плохо? – несмело спросила я. – В ответ раздался тихий стон.
У шефа явно высокая температура: это было ясно и без градусника, потому что щёки горели нездоровым румянцем, в груди при вздохе ухало, глаза покраснели и слезоточили. Не говоря больше ни слова, я быстро пошагала за сотовым: нужно вызвать скорую помощь.
– Не на-до, – тихо сказал Бабаевский, когда услышал мой разговор с оператором.
– Надо, – твёрдо ответила я, приложив влажное полотенце к его лбу. – Потерпите, сейчас приедет врач и поможет.
Минут через пятнадцать-двадцать в нашу квартиру позвонили. На пороге стояли два сотрудника скорой помощи. Осмотрев пациента, они пришли к выводу, что Бабаевского необходимо госпитализировать: подозрение на пневмонию.
– Нет, – прохрипел шеф. – Я никуда не поеду. – Поставьте мне укол, а завтра я приглашу доктора на дом.
По рекомендации врачей скорой помощи я каждый час следила за температурой Бабаевского, кормила его таблетками и поила настоями трав.
– Отдохните, мне лучше, – осипшим голосом под утро проговорил Бабаевский.
«Ага, бегу, уши по ветру», – подумала я, а вслух сказала:
– Отдохну, но позже. Вот уснёте и отдохну.
Глядя на осторожно ступающего по комнате Али, его тёзка, с трудом улыбнувшись, прохрипел:
– Кошек заводят от одиночества.
– Их заводят от любви и сострадания к животным.
Рано утром пришёл доктор Илья Иванович, знакомый шефа, тщательно осмотрел его и сделал кое-какие назначения.