— Знаешь, когда любой нормальный демон в нетерпении хочет потрахаться с одной из моих работниц, ему совершенно все равно, сообщил он свое имя или нет. Чаще всего можно спрашивать что угодно, мать родную продадут. Постоянным клиентам предусмотрены скидки, кстати, — довольно сообщила Энн. — Наемники жадные, они и записываются. А то как иначе докажешь?
— В мое время такого не было, — ухмыльнулся Влад. — А ты и правда изучала свой… маркетинг. Никогда не думала завести скидочные карточки? Такие удобные пластиковые штуки… А, в Аду пластик не производят, — спохватился он. — Дороговато выйдет.
— У нас есть бумажные купоны, — любезно сообщила Энн. — Нужно идти в ногу со временем. А клиентов я убеждаю, что все строго конфиденциально…
Собираясь ответить, Влад почувствовал ощутимый тычок под ребра от Вирена (к счастью, с другой стороны от раны) и сам понял, что заговорился. Времени было мало, так еще и он, желая навестить старую знакомую, воспользовался неподходящей возможностью. Они вернулись к работе, и могильную тишину нарушал скрип перьевых ручек по бумаге и негромкое дыхание, казавшееся почти оглушительным при всяком отсутствии звука.
Когда бесконечные списки кончились, Влад посмотрел в их блокнот и на листок Энн и вздохнул. Число наемников, которых они могли бы арестовать, стремительно сокращалось: не все велись на скидки, многие наверняка наврали с адресами. Поспрашивать в таверне тоже имело смысл, да и Влад вдруг понял, что у наемников часто не бывает дома в привычном ему понимании слова.
— Ты нам очень помогла, — ничуть не покривив душой, заявил Влад, пожимая Энн руку. Хотел было церемонно поцеловать запястье, но почему-то решил, что это будет слишком. — А что насчет Мархосиаса? — спросил он. — Ничего о нем не знаешь?
Засидевшийся Вирен вскочил с диванчика и расхаживал по комнате, подолгу останавливаясь около украшающих голые розоватые стены картин. Заглянул в зеркало, что стояло на трюмо, и наконец поправил немного всклокоченные волосы. Однако Влад знал, что при видимой безмятежности он не упускает ни единого важного слова и всегда стоит так, чтобы слышать их беседу.
— Я не знаю, что можно о нем сказать, — развела руками Энн. — Мы — главное заведение в Столице, но он редко с нами сотрудничал. Высшие раньше часто заказывали проституток, танцовщиц… или эскорт. Зови как хочешь. Но теперь они устраивают меньше балов и праздников, живут не так уж разгульно, с этим стало полегче. Многие девочки страдали именно от них, потому что обычный горожанин хотя бы знает, что ему придется расплачиваться за побои впятеро и боится этого больше всего, а аристократам наплевать, у них денег достаточно, позволяют себе многое. — Голос Энн, обычно нежный, сладкий, как у морской сирены, теперь позванивал от недовольства: Влад умудрился наступить ей на больную мозоль, но у него не было выбора.
— Так что, Мархосиас никогда не пользовался твоими услугами? — переспросил Влад, поспешив погасить яростный пожар, вспыхнувший в ее глазах. — Что ж, я и не надеялся на поразительные совпадения…
Одним властным движением Энн заставила его замолчать, подошла к окну и распахнула форточку. Повеяло горячим ветром, но вместе с тем в комнату ворвались живые звуки улицы, разговоров, пронесшейся мимо повозки, и Владу стало немного уютнее. Музеи он не любил, в Эрмитаже бывал единственный раз за все годы — и то по работе, а жилище Энн было ужасающе тихим и безжизненным. Но хотя бы чистым от того отвратительного жирного клубка энергий, что оплетал нижние этажи.
Достав пачку сигарет из того же ящика стола, откуда вытаскивала гроссбухи, Энн закурила, облокотилась на подоконник. На белом фильтре ярко отпечаталась ее помада; дым пах чем-то сладким, тяжелым, как все те восточные благовония, что обычно густо чадили внизу и в комнатах.
— Не предлагаю, дамские; не хочу наблюдать, как ты отплевываешься, — пояснила Энн, взмахнув сигаретой перед носом Влада, и он с трудом поборол желание отвернуться. — Все куда сложнее. Я поспрашивала кое-кого, когда ты вдруг позвонил вчера и начал что-то кричать. Мархосиас и моими услугами не пользовался, что я еще могу объяснить, потому что он мог подозревать, что вы нас крышуете, но и ни у кого из моих знакомых не бывал.
— Может, он… не девушек предпочитает?
— Ты слышал, что я сказала про знакомых? Ни у кого. Нет, думаю, дело в том, что твой Мархосиас крайне подозрительный тип, который никому не доверяет. Да и он жил в мире людей пятнадцать лет…
— Там никто его не знал, — рассказал Влад нехотя. — Наши проверяли. Самаэль хотел жить как обычный человек, и у него это как-то немыслимо получалось, поэтому они не привлекали внимание. Что ж, ладно. Может, Ян что-то раскопает.
Спускаясь вниз вслед за Энн, Влад вовсе не чувствовал разочарования. У них было несколько адресов, по которым он собирался лично съездить с Гвардией, развеяться и выпустить пар прямо перед праздником — вышибить пару дверей и сломать несколько носов представлялось ему отличной идеей. Единственное, что всерьез его беспокоило — то, что никто не знал Мархосиаса. Демон-невидимка. Скрытный, умеющий заметать следы. Демон старой закалки, судя по возрасту. Такие когда-то грызлись насмерть за земли и влияние, пока Люцифера не свергли в Ад и он не объединил их злостью на ангелов.
Сбежав быстрее них, Вирен успел поворковать с замеченной им демоницей; Энн следила за ним с интересом, Влад — чтобы не натворил ничего.
— Славный мальчик, — сказала Энн немного скучающе. — Из таких вырастают хорошие демоны. Постарайся защитить его до того, потому что я чувствую, как возвращаются весьма мрачные времена. На долю каждого поколения приходится война, мы свое уже…
— Вот уж нет! — резко перебил ее Влад. — Ничего не кончено, я готов сражаться и дальше, если потребуется, обменять жизнь на их будущее, на надежду Ада — на детей, которых мы хотели вырастить не знавшими сражений… Да запросто!
Он надеялся, что Вирен не слышал ни слова из разговора, поглощенный своей новой знакомой. Сколько бы ни кричал, бахвалясь, что взрослый и самостоятельный, он не был готов к настоящей войне. Теперь, обдумав разговор с Яном, Влад это понимал — и вспоминал себя в том же возрасте, думающего, что может повергать миры одним движением руки.
— Ты и правда любишь его, — успокаивающе заметила Энн.
— Восемь лет назад я был уверен, что совершенно не пригоден для правильного воспитания детей, да и вся остальная Гвардия — тоже, — воодушевленно начал Влад. — Но спустя столько времени я неизменно начинаю думать, что Вирен дал шанс взглянуть, как именно наши деяния воплощаются в меняемом нами мире… Он — лучшее Гвардии, — убеждал Влад, чувствуя банальность и заезженность слов. — А еще я подумал, что нет правильного и неправильного способа. Пусть я не самый достойный из людей, убиваю, ругаюсь матом, пью и когда-то был завсегдатаем твоего борделя, а и полюбить-то больше жизни меня угораздило не какую-нибудь симпатичную девчонку, а господина инквизитора… Рассадник пороков, не семь — семьдесят грехов на моей потрепанной душе. Но могу твердо сказать: я учил его быть настоящим, каким бы он ни был, и это лучшая наука. Искренность. И мы правда старались. Каждый из нас — понемногу, деля ответственность, о которой ни один не подозревал. Но как же приятно, когда на тебя смотрят с наивным детским восхищением.
— Твой Вирен унес наши амулеты, — ехидно заметила Энн. — Да, они бесплатные, они тут специально для посетителей лежат, мы за безопасный секс, но не все же…
— И слава Деннице. Хотя бы внуки мне в ближайшее время не грозят, я к этому, блять, не готов, — кое-как наскреб оптимизм Влад. — А еще он хозяйственный!
Они засмеялись вместе, но замолкли, когда Вирен подозрительно взглянул.