На него кинулись сбоку, ревя и визжа, отчаянно взмахнув перед носом кривым ножом, и Ян инстинктивно дернулся, сразу разворачиваясь на противника, теряя из виду и Влада, и своих солдат, и замершего у бара хозяина, высоко воздевшего руки; отбил штыком винтовки, навалился сам, беря не тяжестью, но силой рывка — благо, противник ему попался такой же тощий. Они столкнулись, и нож прошил воздух совсем рядом с боком, а Ян досадливо отмахивался винтовкой, зажатый в угол, неловкий; тут бы тоже на ножах, свой достать, но бросить было нельзя. Уворачиваясь, он улучил момент, когда рука с ножом пролетела мимо горла, а сам демон пошатнулся, теряя равновесие, и Ян смог заломить ему руку. Нож упал под ноги, демон завыл дурным голосом, а он аккуратно заехал прикладом по голове. Тело обмякло, и Ян сгрузил его на пол у стеночки, обернулся…
Размахивать Высшими боевыми в замкнутом пространстве — глупая идея, Влад боялся зашибить своих, потому выхватил саблю, которую Ян заставил взять, скрестил клинки с кем-то. Гвардейцы теснили демонов с двух сторон, зажимали в тиски, и бежать было некуда, потому Яна удивляло, что они сражаются, бьют озлобленно и решительно, кидаются прямо на клинки в тесноте пахнущего пивом зала. Дощатый пол под ногами визжал громче бьющихся. Ян помог кому-то из гвардейцев (в темноте не различил лица) отбиться от обезумевшего наемника, сам налетел спиной на стену, ударился боком обо что-то пребольно. Вокруг него клубками змей сбивались демоны и духи.
То, что они полагали коротким набегом, переросло в свалку. Раздался известный и душераздирающий вопль: «Наших бьют!», и в драку включились все. Было тесно, неудобно драться: столько народа, что и рукой не размахнешься. Метнувшись по залу, наградив какого-то наглого юнца ударом по уху и заломав другого, Ян лихорадочно соображал, как это прекратить. Раздались вдруг оглушительные выстрелы, заставившие его инстинктивно пригнуться, но это кто-то из наемников выхватил небольшой револьвер и, падая от удара, разрядил его в потолок; на него ринулись несколько гвардейцев, Волк выбил оружие одним ударом, и его тут же затоптали в толчее. На глазах Яна к Волку сзади подскочил мелкий всклокоченный демон, огрел по затылку табуретом, разлетевшимся от удара на хлипкие деревяшки; испуг пробрал Яна, когда он увидел, как Волк, удивленно крякнув, свел глаза и пошатнулся, но в этот раз Давид не сразил Голиафа: Волк устоял, собрался, развернулся к противнику с медвежьим ревом… Дальше Ян уж не наблюдал, отвлеченный свалкой, из которой он позволил выбраться Зариту, отвлекая одного из его противников на себя.
Может быть, они желали уйти в славном бою, быть зарубленными гвардейцами, сбежать не куда-то, а сразу на тот свет — даже Ян не смог бы выцарапать их оттуда, не раз пытался. Но он строго приказал никого не добивать, повторил раз сто, проел солдатам уши и пригрозил не штрафом или понижением, а уборкой в казармах, и это их впечатлило. Он не мог им позволить уничтожить крупицы информации о Мархосиасе.
Стычка длилась недолго, они взяли числом. Всех наемников, опознанных Ринкой или обозначенных товарищами, выводили, собирали в небольшие группки и отправляли в замок под конвоем; тем же, кто включился во всенародную драку просто так, за компанию (подобные развлечения в Аду были любимы) читали обвинительные речи и грозились штрафами. Они скулили, давили на жалость, оправдываясь пьянством, и многие правда дышали нетрезво, но Ян был непреклонен. В спину раздалось задушенное и едкое: «Инквизитор!», и он жестко мотнул головой, соглашаясь с обвинением. К вечеру гвардейские тюрьмы будут полны, и Ян с печалью предвещал в них дикий шум и возню; при его любви к порядку это было настоящее испытание.
Каждый оказался при деле. Гвардейцы сновали, неспешно отчаливая с пленниками и быстро возвращаясь, галопом, что Ян заранее мог угадать их по дробному перестуку по новой улице. У адских коней не было копыт — их заменяли мощные звериные лапы. И к счастью: цокот оглушал бы куда сильнее, а многоголосье вокруг сбивало Яна. Он оглядывался, пытался все контролировать, но глаза разбегались. Зато сильно помог Гил, который в битве не участвовал, еще не отошедший от раны: тут у него прорезались зычный голос и умение продираться через толпу.
Из кабака двое солдат вытащили Дэву, которая смачно ругалась, и в ее голосе прорезался странный демонский акцент, присущий всем выходцам с нижних кругов: раскаты рычания растягивали слова, звук был звериный, резкий. Завидев Яна, Дэва всем телом подалась к нему, завыла от раны, но солдаты учтиво ее придержали.
— Куда ранена? — обеспокоенно спросил Ян, пригляделся. — Бедро? — Дэва, стискивая зубы, кивнула; в глазах у нее стояли слезы от боли и обиды. — Быстро везите ее в ближайший госпиталь, чего стали! — рявкнул он.
— Не идет, капитан! — трагично воскликнул солдат.
— Простите, — выдохнула Дэва, кусавшая губы — точно грызшая себя заживо за ошибку. — Один сбежал, прорвался через меня — и по крышам. Уверена, нужный нам. Не смогла удержать, я… я виновата…
Она почти готова была разреветься в голос, и в этот момент явно проступала ее очевидная неопытность: Дэва поступила в Гвардию недавно, едва успела освоиться. Ждала от него крика, обвинения, потому втянула голову в плечи, но Ян не умел орать на подчиненных.
— Район оцеплен, далеко не уйдет, не бойся, — мягко попросил он, чувствуя небывалую ответственность перед молоденькой демоницей, добитой этой неудачей, раздавленной ей. — Ты хорошо сражалась.
К ним на лошади подскакал бледный Кость, истощенный колдовством, позволил взобраться в седло; от помощи раненая, но такая же упрямая Дэва отказывалась. Пронзительно вскрикнув, Кость вдарил коня по бокам, и тот с испуганным ржанием бросился вверх по улице. Они быстро исчезли из виду. Демонов становилось меньше, расчищалось место перед кабаком, а дальше выли собаки, взявшие след беглеца. Первым кинулся Джек — своего пса Ян научился угадывать среди прочих гвардейских, — а за ним увлеклась и вся стая, прокатилась по улице лохматым ураганом, оглашая рыком окрестные домишки. Наконец стихло…
— Отчего телепортом их не отправить? — любопытно спросила Ринка. Она двигалась незаметно, кого-нибудь другого могла и напугать, но Ян лишь уважительно хмыкнул, когда она возникла за его спиной. — Так быстрее и не будет путаницы.
— Пользуемся только в крайних случаях: когда переправляем из мира людей и обратно. Магия подчиняется воле. Чтобы попасть в какое-то место с помощью телепортации, нужно четко его представить. Поэтому в незнакомые точки так сложно перемещаться, — объяснял Ян, чувствуя себя преподавателем; Ринка, однако, была способной ученицей и не перебивала, умно глядя на него. — Представь, что будет, если двое вообразят совершенно разные места. Или пленник попытается сбежать.
Ринка поежилась. А Ян все время наблюдал за ней, старательно копаясь в памяти. Сняв иллюзорное заклинание, она опять оказалась собой, обычной демоницей, но и раньше что-то не давало ему покоя: и манера говорить, и жесты. Память у Яна была отличной, по долгу службы приходилось держать в голове уйму вещей, потому он уверен был, что не ошибается. Кажется, пристальные изучающие взгляды сильно напрягали Ринку, поэтому она вертелась на месте, точно у нее вдруг началась чесотка, и морщила нос.
— Мы где-то встречались, — произнес Ян наконец, когда ему надоело испытывать ее выдержку, да и ему совсем не хотелось забивать чем-то голову. Постарался, чтобы это звучало небрежно, но слегка переиграл — неловко получилось.
— А она мне давеча заливала, что ее в жизни никто не брал! — громко хохотнул Вирен, подходя к ним и лучезарно улыбаясь возмущенной Ринке. — Готов поспорить, кто-то чутка слукавил.