— Умно с его стороны, — пробурчал Влад, пожимая плечами, и выскочил за дверь.
Без всяких колебаний он добил бы мага в битве, не зная его, видя врага, а не ехидного умного демона — не свое отражение. Потому во время таких разговоров в нем закипало что-то, что Влад никак не мог объяснить, однако он понимал, что сбегать — не лучшее решение. И поделать с собой ничего не мог. Нииран же, мигом осмелев, кричал что-то ему в спину, чего Влад не расслышал.
Идя домой, он нарочно отправился пешком по уютным улицам, оглядываясь с интересом, встречая знакомых и кивая им. Иногда хмыкал и улыбался, замечая предпраздничные забавные сценки, порывался обернуться, пошутить что-нибудь, но запоздало вспоминал, что гуляет один.
Скоро придется проехаться по улицам верхом, хозяйски оглядывая столпившихся на тротуаре духов и демонов. Кара будет во главе процессии, ее белого — необычной масти для Ада — коня украсят, в гриву вплетут колокольчики, что станут мелодично позванивать. Следом за Карой — герои войны с ангелами; большая часть Роты тащилась позади, но Владу было уготовано там место…
Он вдруг резко затормозил, что идущая следом компания гогочущих юнцов рассыпалась, едва не столкнувшись с Владом; он не различил, что ему возмущенно рявкнули. Думал: ведь именно на параде, на пути от окраин Столицы до главной площади, Кара наиболее уязвима. Кругом толпа — одного точного выстрела хватит. Или, что и подумалось первым, можно забраться на крышу и палить оттуда по головам.
Они выставляли больше охраны на Дворцовой площади, где будут танцевать до упаду, возводили защитное заклинание на балкончике, с которого Каре предстояло читать речь. Но что они могли сделать тут — на этом пути на Голгофу? Один брошенный камень, и…
На панический, громкий призыв Ян откликнулся сразу же и, выслушав, согласился, вздохнул и поспешил куда-то: дыхание сбилось. Он оставался в гвардейском замке, разбирался с книгами — это они решили делать по очереди, когда Влад понял, что не понимает ни слова после многих часов чтения. Вечер истаивал, обращался мягкими теплыми сумерками, которые приносили городу облегчение. Влад потащился дальше, чувствуя, как спадает адреналин, вспыхнувшее озарение. Домой Ян обещался глубокой ночью, потому коротать ее предстояло совсем одному…
Возвратившись в их квартиру, Влад сбросил ботинки, от души отпнул их к стене. Отчаяние клокотало в душе, переливалось через край: способ победить их найдется всегда, а как защитить Кару — поди придумай. Ни за что она не станет ехать через свой народ со связкой защитных амулетов на шее, не покажет каждому случайному магу, что боится их. Ведь они все на виду. Да и даже Высшее защитное заклинание проломится от выстрела в упор, а несколько кряду не выдержит никакое.
Тишина ощущалась неправильно. Влад так привык, что дома всегда кто-то есть, так часто в последнее время оказывался среди гвардейской кутерьмы, что ощутил поднимающееся на дыбы одиночество. Он был частью большой шумной семьи, Влад всегда знал, что где-то рядом непременно будут дети, хитрый пес, инквизиторство… А теперь он слонялся по пустым комнатам, щелкал выключателями и печально наблюдал, как вспыхивают и тухнут магические кристаллы в люстре. Пытался спать, но ближе к рассвету он бросил это, доплелся до кухни, сел за стол, потом, будто все-таки во сне, поднялся и вернулся с бутылкой водки.
Копошение в прихожей Влад уловил чутко, сразу же; наверное, это потому что он обреченно ждал, когда же дверь распахнется, а над его головой зазвучит суровый голос Яна — нет, не Яна, а господина инквизитора, как он в шутку его называл… Но Влад пил, как откупорил припрятанную в холодильнике полную бутылку водки, так и страдал, мучился угрызениями совести, знал, что не должен, а остановиться все не мог, хапнул рюмку третью, кажется, — счет потерялся.
Судя по доносящимся до него звукам, Ян грозно шикнул на Джека, отправил его в гостиную, чтобы под ногами не мешался и не лез с нежными облизываниями. Обиженное ворчание отзвуком раскатилось по коридору, цокнули когти по паркету. А вот Ян шел беззвучно, мягко ступая, как зверь на охоте, приближаясь неумолимо. Влад сидел в темноте, угрюмо сгорбившись за столом, в мыслях мутилось; он ожидал, что Ян зажжет свет и голову разорвет болью, однако тот огляделся и оставил в кухне полумрак, разбавленный лишь блеском столичной ночи за окном.
Тяжелую голову Влад поднял на вошедшего Яна, такого оживленного, взлохмаченного, знакомого; чем дольше Ян смотрел на него, окидывал взглядом всю кухню, тем быстрее улыбка увядала. Неловко вздохнув, Влад кивнул сначала на бутылку с прозрачной, что слеза, водкой, потом на свои руки, как будто обвиняя не себя, а их. На пустом столе стояли две рюмки — это он по привычке достал, неправильно было как-то без Яна пить.
— Не удержался, прости, — повинился Влад. — Хочешь — накричи, давай, я знаю, блять, я это сдуру. И от тоски. А ты поори, а? — жалобно попросил у Яна. — Полегче станет.
Он опустил голову, приготовившись к вспышке, к крику, но Ян ласково-досадливо потрепал его по макушке, точно виноватого Джека, присел рядом на кухонную лавку и долго взглянул на рюмку, на дне которой еще плескалось. Потом придвинул к себе другую, чистую.
— Налей мне тоже, — тихо попросил Ян, и голос у него был обреченно-выжженный, усталый.
И они пили вместе, привалившись плечами, с удивительно скорбными минами, которые отлично видно было в настенном зеркальце, висящем напротив; ладно еще своя постная рожа, но на хандрящего Яна смотреть не было сил. Так и хотелось сказать что-нибудь, развеселить, но это казалось неуместным, как хохот на похоронах, и Влад никак придумать не мог, изводил свою пьяную голову, не способную складывать мысли. Потому болтал что-то по глупости, пытаясь развлечь, а потом вдруг понял, что стал исповедоваться, вслух выть на свою горькую жизнь.
— Удивительно, сколько времени прошло. Когда-то я был молодой и ебанутый, я думал, как и все наглые мальчишки, что никогда не умру — прославлюсь навечно и останусь легендой в веках; что море по колено, а Высшая магия обязана подчиняться каждому движению рук. Я как будто всегда пьяный ходил — своей уверенностью, ничего перед собой не видел. А сейчас… повзрослел, должно быть, переоценил все, что мне дорого. Пришлось не в ломбарде — на войне считать, да оно честнее получилось… Если бы не помер, я бы уже седеть начал, наверно. Пятьдесят, представляешь? Пятьдесят три.
— Я бы с вами и в тридцать поседел, — мирно улыбнулся Ян, доверчиво кладя голову ему на плечо и сдувая с лица упавшую светлую прядь. — Я едва ли намного младше, Влад, но я смотрю на демонов и понимаю, что возможно привыкнуть к долгой, вечной жизни. Что нам не надоест, не опротивит все. Взгляни на Вельзевула: он счастлив, а за его плечами многие века!
— Никогда я не верил, — тяжело выдавил Влад, — что могу быть счастлив. Что я достоин счастья. Все время ждал, когда наша жизнь снова обернется Адом — настоящим. Пятнадцать лет себя не отпускал, искал подвох, и вот оно случилось, и мне потому еще паршивее. Накаркал!
Водка заставляла говорить все, что вертелось в голове. А Ян приподнялся, словно разбуженный, чтобы ясно, ужасающе трезво взглянуть ему в лицо с каким-то странным, нечитаемым выражением, в котором Влад, подслеповато щурясь в темноте, мог угадать страх и тоску. И боль — не свою, не разделенную контрактом, а ту искреннюю, за других, которую он не допускал никогда на работе.
— Ты с ума сошел, — дрогнул его голос.
— Да! Мне иногда кажется, что это все не мое, чужое, украденное, — удушенным шепотом согласился Влад. — Что все еще стою там, на развалинах Рая, а Господь пытается растерзать мое черное сердце, ты смотришь, как меня медленно убивают, а я… я вижу то, чего совсем не может быть. Или что я продаю душу в церкви назло себе самому, и все, что я наблюдаю, — яркие разноцветные осколки витражей чьего-то счастья. Или что завтра мы проснемся на гражданской войне в грязи, копоти и нищете Девятого, и нас застрелят, ну ты ведь знаешь, какие свалки бывают в битвах, случайная пуля, и… Больше всего на свете я боюсь открыть глаза и понять, что это был лишь долгий сон. Я не могу поверить, что все время наше, больше нет ни царей, ни богов над нами. Что мы все живы и живем. Что я заслуживаю хоть немного счастья. И я совсем не знаю, сколько нам осталось. А теперь — видишь?.. Может быть, завтра начнется очередной конец света, и мы сгинем в огне новой войны. Если так, обещай…