— Каково это? — полюбопытствовал Рыжий. — Сила не из нашего мира, из Бездны…
— Она мягче. Проще творить заклинания, — рассказывал Влад, глядя сквозь него, перебирая свои ощущения; он остановился, примостился на подлокотнике кресла напротив. — Иногда будто откликается на мысль, а не на несколько знаков руками. Но она куда опаснее, увлечься так легко, почувствовать могущество, которое не положено ни одному человеку или демону. Потому я стараюсь не брать слишком много.
— Вы дрались с Ниираном сами, — не сдержал восхищения Рыжий. — Мне Вирен рассказывал! А ведь он сам вышел с мраком и магией Соломона…
— Слушай Вирена больше, — добродушно ухмыльнулся Влад. И вдруг резко и громко хлопнул в ладоши, заставив и Рыжего, и Ринку подскочить на месте. Потревоженная демоница заметала хвостом. — Хватит рассиживаться! Нас ждут великие дела!
И Рыжий правда верил, что у него получается, он был окрылен успехами на тренировках, вспоминал то, как помог Гвардии в замке, и действительно начинал думать, что у него получится. Что он сможет уничтожить артефакт, способный сломить волю целого Ада.
Позже, после совета, он брел по Дворцу и старался не думать о Ярославе, неожиданно ворвавшейся в зал. Еще тогда он вдруг почувствовал, что не дотягивает до Высшего, когда Влад за несколько мгновений раскусил ее дешевый фокус, но случайно услышанный разговор заставил Рыжего сомневаться снова — и винить себя.
Ища Мерил, он будто бы исходил половину Дворца, хотя ему подсказали, что первая леди с фрейлинами сейчас в правом крыле; и вот Рыжий топтал ковры, оглядывался на роскошные картины и фрески, на украшавшие коридоры мраморные скульптуры. Ему казалось, Дворец запутывает его, испытывает. Спрашивать же дорогу снова не хотелось, взыграло что-то. Но демоницу-уборщицу, порхавшую в дальнем конце на развилке ходов, Рыжий порассматривал, сомневаясь; она, кажется, напевала, возя по полу тряпкой, и радовалась жизни. Проходя мимо, Рыжий приветливо кивнул и заметил веточку сирени, приколотую к скромному платью.
Пришлось пройти еще, прежде чем Рыжий услышал знакомые голоса. Не узнать Влада Войцека, упрямо мучившего его боевыми заклинаниями, не мог, потому приободрился, ринулся вперед. К счастью, Рыжему достало ума не сразу вылетать из-за поворота, а поначалу немного выглянуть и осмотреться. Что-то неладное было в интонациях Влада: ни капли ехидцы, сверкающей насмешки, какой он искалывал нерадивого ученика.
Они стояли там втроем — у большого окна, заливавшего светом весь угол. Коридор сворачивал дальше, а Влад, Ян и Кара затаились здесь, у раздвинутых бархатных портьер. Между пальцами Яна тлела сигарета, а Кара прикуривала, и у нее в руке сверкала странная зажигалка — присмотревшись, Рыжий с легким ужасом понял, что на ней золотой тисненый крест, но после вспомнил, что Сатана — Падшая, потому может смело обхватывать вещицу худой ладонью, не боясь обжечься.
На совете он рассматривал Кару довольно, не способный поверить, что это действительно она — вдруг тоже обманка, как Ярослава прислала вместо себя? Но нет, она была реальнее всех остальных, лихая, громкая и решительная — такой ее и рисовали в рассказах о свержении Рая и гражданской войне. Впервые на памяти Рыжего легенды не лгали. А теперь Кара расслабленно стояла рядом с Владом, чуть опираясь на его плечо, чрезвычайно доверчиво на него глядя, и выражение ее лица стало будто бы мягче по сравнению с тем, что Рыжий видел на совете, когда Кара повелевала Высшими демонами. Они и правда были похожи — как брат и сестра. Больше, чем сам Рыжий и Мерил.
Однако не один вид легендарной адской троицы приморозил Рыжего к месту, но и обрывок фразы, долетевшей до него. В испуге Рыжий вжался в стену спиной, чувствуя холод сквозь рубаху; поспешно накидал несколько скрывающих заклинаний.
— Мальчишка еще не готов, — тяжело говорил Влад. — Он быстро схватывает, но не вытянет то заклинание, что может повергнуть плетение ебаного кольца. И то — откуда мы знаем, что оно его сломает? Мы видели выжженное поле возле Петербурга, а отзвук перебудил весь город, всколыхнул всех, кто чует изнанку. Если не получится, удар может разнести Ад.
— Как мы сделали с Раем? — сумрачно спросила Кара, стоявшая спиной к Рыжему, но и так он мог видеть, как она напряжена. — В тот раз понадобилась добровольная жертва…
— Я помогал возводить то заклинание над горящими Небесами, — срываясь на задушенное шипение, отвечал Влад. — Я, блядь, отлично знаю, что такая магия требует многие жертвы, и — да! — мы напоили ее сполна. Не отданной на заклание Лилит, но и тысячами ангелов, духов… В этот раз расплата тоже потребуется.
И Кара шаталась между ними, точно пьяная, а на лицах капитанов Роты застыло решительное, больное выражение.
— Мы можем похоронить кольцо в Бездне, — уронил Ян. — Раз и навсегда.
— И не вернуться?! — почти взвизгнула Кара, взмахивая рукой, тыча горящей сигаретой ему в грудь. — Кому нахуй нужно ваше самопожертвование? Кому?! У вас ведь Гвардия, работа, семья!
— Именно поэтому, — Ян дрогнул голосом, но справился и выговорил отчетливее: — Именно поэтому оно имеет смысл. Ради тех, кого мы поклялись защищать.
Дальше Рыжий почему-то решил не слушать, да и понял, что магия его трещит по швам и всего его трясет: так его напугал случайно подслушанный разговор. Наивно веря в себя, он не до конца сознавал, с какими силами решил спорить…
Стараясь ступать неслышно, он бросился прочь, скатился по лестнице вниз, а после, взмолившись о помощи, обратился к какому-то степенному слуге — одному из дворецких, что прохаживался по коридорам и проверял, все ли готово к празднику. Демон оказался учтив, ничуть не смущен его запыхавшимся видом и с радостью вывел из запутанного лабиринта к боковому выходу; когда же растерянный Рыжий стал хлопать по карманам в поисках мелкой монетки, сердито нахмурился:
— Не нужно все портить деньгами, — повелел дворецкий. — Вы гость нашего командора, можете спрашивать помощи или совета у любого существа в этом месте — вам никогда не откажут.
Он собирался сказать что-то еще, но тут оглянулся на скатившуюся с той же лестницы зареванную молоденькую демоницу, которая едва не кинулась дворецкому на шею и, задыхаясь, жаловалась на кого-то, звенела приятным голоском и поспешно отирала от слез алевшие щеки. Наблюдая эту сцену, Рыжий снова почувствовал себя лишним.
— Снова миледи Шарлид! — обиженно воскликнула демоница. — Эта избалованная старая сука!..
Под строгим взглядом дворецкого она сдержалась и не добавила еще несколько крепких словечек, но Рыжий прекрасно прочел все по перекошенному лицу и накрепко сжатым кулакам. Извинившись несколько раз перед Рыжим (с ним никто в жизни не говорил так учтиво!), дворецкий бросился прочь, уводя и демоницу, которая запиналась и пошатывалась от волнения.
К Мерил Рыжий так и не отважился идти, но с теплотой понял, что Вирен и Ринка не оставили планов вытащить его в город и преданно ждут на ступенях. Они разговаривали: болтал Вирен, а Ринка отзывалась хмыканьем и угуканьем, чтобы создавать видимость беседы, однако слушала она с вежливым вниманием. Странная это была картинка, но Рыжий понял, что они неплохо поладили и без него, и успокоился.
Не сказал про сестру, а они и не спрашивали — наверняка догадались сами, но не стали давить, и за это Рыжий был благодарен. А потом Вирен, оживленно блестя глазами, вырвался в Столицу, потащил их сначала на базарную площадь, где в ночи по-прежнему шла бойкая торговля, разгоревшаяся сильнее — ярче магических огней на фонарных столбах. И на главной площади перед Дворцом выступали музыканты, пели и танцевали, прыгали повсюду переодетыми чертями скоморохи, однако Вирену вовсе не они нужны были, и он направился ниже по улицам, дальше от прилизанного, вычищенного центра. Ворвался в самое сердце их живой, неподдельной жизни…
Забылись тревоги, мысли о сестре, страх перед будущим. Почти всю ночь Рыжий проходил с разинутым ртом, глядя на актеров и фокусников, наблюдая за смуглой и по-змеиному гибкой глотательницей огня, за танцовщицами, разодетыми пестро, вскидывающими тонкие точеные ножки, за шумными компаниями в тавернах, куда их Вирен затаскивал, чтобы попробовать рюмку чего-то ядреного, за проститутками и честными женщинами, что, подбирая юбки, тоже плясали на улицах. Несся долгий, захлебывающийся вой — колобродил Ад, вспыхивал, бесился. Музыка не стихала, а в глазах уж делалось темно и мутно, в голове чугунно гудело, но Рыжий вслед за товарищами снова и снова кидался в праздничный омут. И везде их встречали весело и дружелюбно, наливали, освобождали место в хороводе, девушки дарили головокружительно сладкие поцелуи… На довольном Вирене висло сразу несколько, а Рыжий растерялся, лепетал что-то очаровательной блуднице, что наклонялась так близко, что он мог видеть крапинки в ее теплых и голодных глазах. Это была Столица — бешеное веселье, всеобщее побратимство, бесконечный танец. И на эту ночь он полюбил ее верно и беспробудно.