Ко Дворцу они вернулись под утро, когда устали и едва волочили ноги. Ринка скрылась в замке. Порядком набравшийся Вирен отлетел куда-то в сторону, общался со стражниками, несущими дозор на замковой стене и у ворот; кажется — дразнил их развеселой прогулкой. А вот Рыжий нос к носу столкнулся с Яном, в одиночестве куда-то шагавшим решительным армейским шагом. Рядом с ним трусил Джек, уткнувший морду в землю и тоже невеселый, смурной. Лицо Яна казалось бледным и уставшим, и Рыжему страшно жаль стало, что он не видел этой дивной ночи. Впрочем — то была одна из нескольких…
— Ты слышал, — понял Ян, лишь единожды глянув на лицо Рыжего, который так и встал напротив него истуканом, не способный ничего вымолвить. — Прости. Мы верим в тебя, но дело серьезное, и нужно бить наверняка…
— Ярослава… Ева же сказала! — пьяно и потому громко воскликнул Рыжий. — Моя сила сможет, потому что они одинаковы! У меня кусок райской магии! Она провидица, никогда не ошибалась — вы наверняка знаете, вы же знакомы… — Он забормотал, теряясь, но с надеждой увидел, как Ян в задумчивости кивает.
— Не ошибается, — согласился он. — Однажды она предсказала мне сгореть… А знаешь, из-за кого все это? — вдруг едко усмехнулся Ян — это ухмылка его ничуть не красила, делала лицо каким-то звериным, и Рыжему захотелось попятиться. Могло показаться, что Ян тоже пьян, но глаза его пылали ясно. — Я нашел кольцо в Петербурге в одной разграбленной лавчонке антиквара — обычное такое, скромное колечко из золота с истершейся надписью! Ева рассказала мне, что это. А потом случилось Владу нарушить один из адских законов… Его казнили бы! Убили второй раз — а дальше Бездна, ничто, пустота! Я продал за Влада свою душу и кольцо Соломона в придачу. Может, брось я его в Неву, мы все были бы беззаботны и счастливы…
— Не все, — неожиданно для себя поспорил Рыжий. — Я понимаю. Ради Мерил я бы тоже много что продал, даже если я трус, который не может взглянуть сестре в глаза. Капитан Войцек, он… он нужен вам, Роте, Вирену, я ведь вижу.
— Бога убили из-за человеческой прихоти… — странно откликнулся Ян.
Невольно Рыжий вспомнил слухи о Гвардии; о них говорили, будто они изгнали Создателя из этого мира окончательно, взбунтовавшиеся против судьбы, растерзавшие фатум.
— Что еще вы делали ради него?
— И сделал бы снова — сотню раз, — твердо сказал Ян, глядя странным немигающим взглядом. — Может, я и пропащий человек, может, последний эгоист… Но ответственность я взять не боюсь.
Он двинулся к воротам, махнул рукой страже — и те приосанились важно, преданно глядя на бредущего прочь капитана. А вот Вирен постарался казаться как можно меньше и незаметнее, вжался в стену, и Рыжий, хотя и пришлось задрать шумящую голову, с удовольствием увидел на его пьяной роже смущение. Ненадолго коснувшись камушка, вплетенного в кожаный браслет на запястье, Ян шепнул Вирену пару слов, довольно подмигнул. Рыжий был слишком навеселе, чтобы пытаться перехватить тренькнувшие ниточки магии.
— Капитан… Я справлюсь! — отважно выкрикнул он, догнал Яна в несколько шагов (Джек заворчал, но не тронул его) и добавил тише: — Я постараюсь. Раньше я не понимал, наверное, как много это кольцо может уничтожить. Как много это — мир. Что это и я, и моя семья, и вся Гвардия целиком, и демоны, с которыми я не знаком и которых никогда не узнаю, но которые пляшут на улицах и радуются свободе. Я видел их сегодня. И мне страшно, что что-то может это все разрушить, оборвать связи… Оставить дела незавершенными.
Ему нужно было, чтобы кто-то в него поверил, и Ян безмолвно положил ему руку на плечо; Рыжий шатнулся, словно теряя равновесие. Ян не разменивался на лишние слова, не любил изъясняться туманно, как часть Гвардии. И Вирен как-то обмолвился, что Рыжий ему очень даже симпатичен.
— Никто не просит тебя в одиночку спасать мир, — убежденно сказал Ян. — Рота… Вся Гвардия будет рядом, мы не оставим. Так что не грызи себя — иди и спи.
— А вы куда? — как-то бестактно ляпнул Рыжий и сразу захотел себя же стукнуть.
— Домой, — милостиво вздохнул Ян. — Сдается мне, не один Вирен сегодня решил напиться пьяным… Если хочешь знать, Влад тоже в тебя верит, — сказал он, отходя, но Рыжий расслышал каждое слово, — потому и хочет, чтобы ты держался подальше от кольца.
— Но я должен! — слабо воскликнул Рыжий.
— Вирен! — зычно позвал Ян, и того тут же смело с крепостной стены, и вот он, поспешно оправляясь, встал перед капитаном, попытался даже козырнуть по-гвардейски, но спьяну рука его совсем разминулась с виском. — Проводи нашего друга в спальню. Лестница высокая, как бы не случилось чего…
Хотел Рыжий взвыть, как замучила его гвардейская забота, что он не маленький демоненок, которого водят за материнский хвост, но не стал. Была ведь у Вирена причина никак капитана Яна не злить. А когда они вдвоем штурмовали лестницу, на памяти Рыжего не бывшую никогда такой длинной и крутой, пошатываясь, мотыляя из стороны в сторону, он сотню раз мысленно поблагодарил Яна и его предусмотрительность.
— Чего он тебе сказал-то? — спросил Рыжий, решивший сегодня быть бестактным до самого конца. Они почти разминулись у дверей спален.
— Что я очень похож на пьяного Влада, — хмыкнув, сказал Вирен. — А тот, в свою очередь, похож на виноватого Джека… Возможно, что-то в этом есть.
Представив по очереди все звенья цепочки, Рыжий не выдержал — рассмеялся, шагнул в свою комнату, рухнул прямо так на постель, а потом не помнил уж ничего: провалился в сон.
За окном занимался рассвет, и Столица готовилась встретить день Исхода.
***
То утро было суетливым и потраченным наполовину на избавление от похмелья, разрывавшего голову ручной гранатой, наполовину — на торопливые сборы. Как и бывало обычно, такой долгожданный праздник стирался. Ожидание съедало все, уничтожало радость от него самого. Между тем, началось все как-то мелочно; если этот день и должен был войти в историю, то не сразу. Сначала ему нужно было разогнаться и исчерпать все бытовые, малозначительные сценки, чтобы перейти к главному торжеству.
Ян третью минуту крутился возле зеркала, что было ровно на две дольше обычного; парадный мундир ему, однако, очень шел, ладно сидел, серебряная канитель и начищенные пуговицы подчеркивали суровый проблеск серых глаз, да и вообще Ян сегодня выглядел взрослее и строже, внушительнее. Спину держал ровно, небрежно стряхнул пылинку с плеча. Яну шло, Владу же…
— Как корове седло, — произнес он, сунувшись к зеркалу; что-то взъерошенное, несобранное, явно нервное глядело в отражении и скалило зубы. — Ебать какое уродство лохматое, конечно! — самокритично заявил он.
— Причешись, — предложил Ян, косо глянув.
А потом Влада силой усадили на стул перед зеркалом, и Ян взялся за расческу, воюя с его вихрами, ругаясь сквозь зубы и нещадно дергая за волосы, что Влад ничуть не стеснялся выть и материться в ответ. Рядом замаячил лак для волос…
— Какое я тебе такое зло сделал, что ты меня совсем не любишь? — патетично голосил он, пытаясь выдраться и сохранить остатки чести. — Инквизитор, палач, мучитель! Оставь меня, я хочу быть уродом!