— Да пожалуйста, я же только причешу! — сдерживая хохот, отвечал Ян.
Рядом носился Джек, беспорядочно совался в их потасовку, беспокойно поскуливал; унялся пес, лишь когда увидел, что они не ссорятся и дерутся по-настоящему, а вместе хохочут, едва не валясь на пол в обнимку.
— Ну долго вы тут? — грозно спросила Белка, заглянув в комнату. — Никакого порядка, детский сад!
Они пристыженно замолкли. Украдкой Влад смахнул с комода несчастный лак для волос, и Джек послушно подхватил жестяную банку, аккуратно придерживая ее в пасти, но не прокусывая, и уволок прочь. В коридоре сурово бушевала Белка; в эти моменты в ней проявлялось многое от матери, державшей и Вельзевула, и всю семью с прислугой, и дела Высшего в ежовых рукавицах.
— Платье хорошо сидит, малая! — крикнул ей Влад, желая задобрить Белку, но и искренне умиляясь ее виду — в легком желтом сарафане и туфельках на низком каблуке, с распущенными рыжими локонами, она была не лишена детской наивности. На платье сверкали и зачарованная веточка сирени, и брошка-пчелка.
Почувствовав долгий задумчивый взгляд Яна, Влад обернулся, состроил виноватую мину, уверенный, что тот все никак не может успокоиться и мечтает его причесать.
— Да так, ничего, — отмахнулся Ян, тут же улыбнувшись и изгладив то страшноватое выражение небывалой тоски. — Ты готов? Мы опаздываем, а ведь нужно еще…
Джека в гвардейский замок забрали Гил и Зарит — на парад псов не выводили; братья поздравили с Исходом и пропали во вспышке. А они сами отправились во Дворец пешком, презирая все двуколки Высших, что носились по праздничным проспектам. Шагали рядом, переговариваясь, смеясь, ненадолго забывшие об ответственности и тревогах. В голове Влада крутилось что-то мутное, пьяное из прошлой ночи, которую он, к счастью, почти не помнил, но и оно испарилось призраком в рассветный час после петушиного крика. И ничто не мешало ему насладиться днем и прогулкой. Белка же, пройдя с ними чуть-чуть, вскоре свернула в сторону и увлекла туда Сашу.
С ними здоровались, отдавали честь даже те, кто никогда не служил ни в Гвардии, ни в легионах Высших. И пусть кто-то усмотрел бы в их движениях нелепость, детскость, Влад встречал каждого такого демона или духа искренней улыбкой. Ему не нужна была народная слава, он не жаждал паломничества и поклонения, но искренняя благодарность давала Владу надежду, что он сражался за правое, что построили они куда больше, чем разнесли по камешку, обратили в пепел.
Улицы сияли; переливались магические украшения, реяли на ветру черно-серебряные флаги. Но и были мелкие детали, которые напоминали, как это хрупко: кисточки сирени, бросающиеся в глаза, защитные заклинания, натянутые над городом, усиленные патрули… Обычный горожанин и не заметил бы, что на улицах стало больше гвардейцев: они славили их, героев войны, и в мундирах можно было не таиться…
— Кажется, сегодня все демоницы станут кидаться не на меня! — приблизившись к Яну, шепнул он; не перехватить некоторые особо красноречивые взгляды, обращенные на них, было трудно. — Какое счастье: наконец-то отдых!
— У тебя странные способы делать комплименты, Войцек, — устало заметил Ян, но глазами смеялся. — Помнишь, что говорил вчера? — шепотом спросил вдруг, но, не давая Владу рассыпаться в неловких объяснениях, добавил: — Смотри, сколько их, как они славят в Гвардию за прекращение вечной войны, связавшей их с ангелами в морской узел. И не вини себя за то, что мы сделали.
В то время Ян жил спокойной, скучной человеческой жизнью и знать его не знал, но Влад почувствовал острую благодарность за это легко сказанное «мы»: знал, что Ян пошел бы с ним, разделил ношу, подставил плечо.
— Спасибо, — все-таки произнес Влад.
На улицах танцевали, вихрились; звучала плясовая разгульная музыка. Хотелось смешаться с толпой, ринуться туда, но Влад помнил об опасности, постоянно оглядывался, ища среди радостных лиц подозрительные фигуры. Впрочем, при должном воображении любого демона можно назвать таковым…
— Не изводи себя, — попросил Ян, чуть потянул его за рукав: — Хочешь — станцуем с ними?
Удивленно глянув на него, гордого инквизитора, будто бы презиравшего танцы, а на самом деле — боящегося своего неумения, неловкости, Влад сделал усилие и помотал головой:
— Во Дворец нужно. Еще обязательно найдем время.
После этого обещания он будто бы приободрился и окончательно уверился, что день будет успешным. Пока они двигались по главным широким улицам, Ян постоянно отвлекался на слабо мерцающий амулет, хватался за прозрачный камень и в который раз отдавал распоряжения.
Кара тоже носилась в волнении, была помятой, под глазами залегли тени — совсем незаметно, если не приглядываться, но Влад до сих пор глазел и жадно рвался к ней, смертельно соскучившийся за дни, проведенные в Петербурге. Заглянув в личные покои Сатаны, они застали ее полураздетой; парадный мундир красиво лежал на широкой постели, а Кара, нависнув над трюмо, рычала в амулет, строя в отражении жуткие рожи и пользуясь тем, что собеседник не может ее видеть. Сбросив связь, она круто развернулась (была босая, но холодный голый пол ничуть Кару не смущал), улыбнулась, кивнула по очереди Яну и Владу, пожала руки. После накинула рубаху на голое поджарое тело: в комнату вежливо постучала одна из фрейлин Ишим, принесшая несколько амулетов…
В ней Влад узнал сестру Рыжего, Мерил; ей не досталось могущественной силы Рая, на брата она была ни капельки не похожа, обычная демоница — может, огненную рыжину мальчишке и подарила теплящаяся внутри магия. Но плетение их аур, на которое Влад привычно глянул, не оставляло никаких сомнений — и Кара незаметно кивнула.
— Не стану я магией приглаживаться, — решительно сказала Кара, отсылая ее прочь — Мерил смутилась и не стала настаивать. — Пусть знают, что я такая же живая, а не морда с открытки… Что у вас с Самаэлем?
— Боюсь, ничего, — повинился Ян. — Зато есть пара сообщений с Восьмого.
Стоило подступить к Дворцу, Ян принялся донимать этим Влада, так что он без лишних споров стал складывать сложную магию, тщательно выверяя движения. Коснулся их рук, замыкая цепь, обжигаясь голой кожей. Изнанка тревожно заколыхалась, но потом биение заклинания выправил накативший бесконечной громадой мрак; он откликнулся мгновенно, приветственно облизнул Владу лицо чистой силой — как большой добродушный пес. Когда он закончил нашептывать магическую формулу, был убежден, что все трое видят одними глазами.
Имение не выглядело очень богатым: не настолько, чтобы взбудораженные революцией демоны решили оттяпать от него кусок, отодрать золотые барельефы, какими украшали свои жилища безвкусные Высшие. В невысоком строении готической архитектуры, утонченном, с кружевными фасадами, тянущимся к небу шпиликами, Влад видел куда больше красоты, чем во многих расфуфыренных дворцах — вкус у этого Мархосиаса был, нельзя отрицать. С Восьмого Ист докладывала, что со всех сторон имение обтянуто защитной магией, и в том была вторая причина, почему его никто не нашел прежде. Лишь единожды в окнах загорелся свет — и то от вспыхнувшего заклинания. Именно это воспоминание, отпечатанное у кого-то из солдат, Ист передавала им.
— Ничего не разобрать, — разочарованно протянула Кара, и ее голос загромыхал в ушах божественным откровением. — Мутная фигура. Судя по рогам — демон.
— Нет, аура определенно Мархосиаса, я различаю, — откликнулся Влад. — Тот же след, что остался после фамильяра.
В глазах прояснилось, и перед ними предстала все та же разворошенная спальня, в которой спешно собирались. Присмотревшись, можно было заметить вываленные из платяного шкафа туфли на невысоком каблучке, все — будто хрустальные, из сказки; на трюмо под большим сияющим зеркалом в колючей оправе громоздились баночки, скляночки и кисти — женское барахло, в котором Влад ничего не понимал. Несомненно, следы Ишим.
Чуть пошатываясь, неуверенно ступая (у Влада и самого двоилось в глазах), Кара побрела одеваться, не стесняясь их взглядов. Долго возилась с блестящими пуговицами мундира; между тем Ян схватил с кровати какой-то пухлый томик и с интересом листал пожелтевшие страницы. Мельком показал Владу обложку.