В детстве он едва не погиб так и мучился от осознания, что судьба его все равно нашла, сколько ни пытайся ее обмануть… Безнадежность замучила его; Вирен вертелся в огненном круге, не видя в нем прорех. Чем больше он сомневался, тем ближе к нему подбиралось пламя — будто мыслящее, злое и оголодавшее. Сараю этому предстояло стать его могилой. Мага не было слышно, но Вирен уверен был, что тот сбежал.
— Вирен!!! — истошный вопль разорвал тишину, забился под крышей. — Вирен, отзовись!
Раскрыв рот, он хапнул слишком много прогорклого воздуха и снова закашлялся, выворачиваясь наизнанку. Заметался, мучаясь, желая откликнуться, но вид завалов горящего дерева стирал мысли, оставляя один сковывающий ужас. А потом Джек поднял голову к потолку и завыл, долго, захлебываясь сам, но не останавливаясь, как волк на луну, тоскливо призывая стаю…
Мрак живо пополз по стенам, шелком огладил сарай, стер пламя, придушив его на корню, и Вирену, упавшему, видевшему все в тумане, на мгновение стало страшно, так молниеносно напала эта магия — жестокий хищный зверь из темноты. Повалил дым. Вирена же подхватили, встряхивая, прижимая к себе — человечьи руки, на которых можно было повиснуть. Он смог идти сам, ковыляя, едва узнавая своего спасителя: все кругом мутилось, но то звериное, что оставалось глубоко в любом демоне, что таилось под сводом ребер за сердцем, жалось к этому человеку и скулило, боялось оторваться от него — это было равносильно смерти.
— Держись, тут будет легче дышать, — шепнули ему, и Вирен узнал хрипловатый больше обычного голос Яна; впереди сиял свет, но не те отблески огня, что отбрасывало заклинание, а жаркий погожий день в Столице. — Ты был храбрым, — убежденно произнес Ян. — Мы его поймали — того мага, за которым ты бежал. Ты его подстрелил, иначе не схватили бы. Рана почти смертельная.
— Я был наивным идиотом, — выдавил Вирен, не узнавая своего голоса. — Прости меня. Прости… Влад предупреждал, но я не послушал.
— Не говори ничего, отдохни. Если б ты знал, сколько раз сам Влад шел наперекор просьбам, сражаясь за то, что считал верным…
— Но он всегда возвращался.
— Если бы было кому, я бы молился об этом. Для этого нужна семья — чтобы вытаскивать, когда мы совершаем ошибки.
И стыдно ему было цепляться за Яна, точно выловленный из бушующей воды недоутопленный котенок; стыдно было, потому что Вирен уж совсем был взрослым, почти перемахал его — если с рогами считать, то он здорово у Яна выигрывал. А ревел совсем по-детски, носом тыкаясь по отворотам его парадного мундира, прижимаясь доверчиво и близко, стискивая Яна в крепких объятиях. И как же хорошо было, что Ян его держал, не отпуская, что гладил по волосам, шепча что-то бережное, успокаивающее. Только это позволило ему остаться в сознании, пока рядом кто-то из Роты суетился, обливая его теплой, распаренной лечебной магией. А сам Ян цеплялся за Вирена, нуждаясь в нем едва ли не больше…
— Мы рядом, все закончилось! — твердил Ян, но Вирен все равно боялся раскрыть глаза; на изнанке век навечно отпечаталось ярко-рыжее пламя. — Вирен, тише, не бойся, пожалуйста, взгляни на меня!
— Да, да… Я слышу, я чувствую. Отдышаться бы.
Хотелось грязно ругаться, но при Яне было стыдно. Заслышав шум Гвардии рядом, Вирен очнулся и попытался отстраниться, но его не трогали, не тащили прочь, и постепенно он стал промаргиваться, приходить в себя. Отступил, смущаясь своего приступа; шрамы-ожоги на шее болели, полыхали, словно отзывались на близость такого же заклинания. Неосознанно он прижал к ним ладонь, точно надеялся сбить огонь. Ожогов на нем не было: спасла защита.
— Все в порядке, тебе не обязательно идти дальше, — заверил Ян; он стоял рядом, крепко держа Вирена за плечо. — Район зачищен, наши подтягиваются к Восьмому. Как ты?
— Не знаю, — сознался Вирен. Сдул с лица растрепанные пряди, а потом, осененный внезапной догадкой, запустил пальцы в волосы, похолодел меж лопаток и понял — как это было близко, как ему повезло. — Отожгло… — с сожалением выдавил Вирен.
— Ерунда какая! — облегченно рассмеялся Ян. — Отрастут! Главное — живой!
В пожаре он потерял значительную часть косицы и завязку, потому Ян решительно сорвал кожаный шнурок со своих волос, протянул Вирену, сам оставшись лохматым и будто бы помолодевшим лицом — не серьезным взглядом. Неловко путаясь в пальцах, Вирен завязал короткий хвост, который тут же наполовину рассыпался, но это было куда лучше, чем ничего.
В любопытстве, что вернулось к нему вместе со способностью ровно дышать, он осматривал улицу, что промелькнула перед Виреном, когда он гнался за наемником. Ее почти потушили, и магия огня постепенно сдавалась, хоть и была непримирима и воинственна всегда — это чувствовалось и во Владе, любившем именно эту стихию. К ним подводили пойманных магов, поскольку капитан изволил остановиться именно тут; их было куда меньше, чем Вирен полагал, и вот так резко и неожиданно ему въелось в уши это «зачищен»… Упираясь, наемники шагали с заломленными назад руками.
— Вы нашли его? — вскинулся Вирен. — Самаэля, Мархосиаса? Или ты кинулся спасать меня?.. — добавил он тише, виновато.
— Не нашли. А ты вот обронил, — сказал Ян, протягивая ему амулет, который пугающе ярко полыхал — наверное, Вирена никак не могли дозваться Ринка и Рыжий. — Ответь, пока твой товарищ не обрушил весь город — Высшие боевые такое устраивать любят.
Охнув, Вирен поспешно принял вызов, а потом ненадолго погряз в воплях Рыжего — он волновался, потому совершенно не контролировал себя, орал матом, ругался, почти визжал — или это Ринка присоединилась к этой вакханалии. Его растерянный лепет ничуть не умалил их беспокойство, но на несколько томительных секунд его друзья затихли, чтобы дать время объясниться.
— Как ты мог так рисковать собой! — завопил новый, третий голос, и это была Белка. Как наяву Вирен увидел ее перепуганное лицо, сжатые кулачки и хвост, бьющий по ногам. — Вот вернись — я тебе морду набью!
Пока он всех успокаивал, прекрасно осознавая, отчего они так переполошились, Ян отошел к солдатам, переговорил с ними. Пожал руку невысокому демону с трехцветными волосами — Инасом, кажись, его звали — и долго уставился на пленников. Очевидно, отправлять их за решетку они не собирались, да и место там после чистки кабака не оставалось.
Беспокоился Волк, обвязанный своей ответственностью, боящийся что-то сделать не так, а еще больше — подставить солдат, что ему вверили. Рядом с ним крутились близнецы, которые уважительно кивнули Вирену слаженным отработанным движением, но он не чувствовал, будто совершил что-то достойное восхищения. Глупо попался в огненную ловушку…
— Нам не нужно вернуться к Дворцу? — спрашивал Волк.
— Как нас называют, напомни мне? — протянул Ян, и в его голосе звенело что-то опасное. — Громче!
— Шестая Рота… — начал Волк, почесывая бритый затылок, но Ян уверенно перебил его:
— Рота Смерти. Моя Рота. Мы созданы не для защиты, а для битвы; мы — лучшая опергруппа Ада, так что должны выгрызать эту дрянь, выметать… искать и загонять. Все легионы Вельзевула стянуты к центру, встали вокруг площади. Если Мархосиасу придет в голову устроить битву, они справятся, сцепят щиты и не позволят никому пройти, пусть даже полягут на улицах. Они не побегут. А вот мы обязаны — гнаться за Мархосиасом, пока он не подчинил нас своими рабами…
В этот момент Ян словно бы поверил, что он тоже демон, что магия кольца затронет его, разделил с ними все, но никто из Гвардии не посмел его поправить. Напротив — Волк выглядел приободренным и обнадеженным.
Того, за кем несся Вирен, он толком и не запомнил — вот смешно! Но его отправили в госпиталь, полумертвого, а перед Яном выстраивали совсем незнакомых демонов. Ближайший маг трепетал в руках гвардейцев, пытался вырваться из последних сил; руки его были скручены за спиной наручниками, и никакого колдовства он выдавить не мог. Глядя на его рубаху, разодранную позади, висевшую мокрыми черными клочьями, Вирен уловил, как заворочалась злая радость. Кулаки так и чесались ударить от себя, расплатиться за все пережитое в огне хоть с кем-то, но Вирен сдержался, невпопад отвечая Ринке или Белке — он и запутался. А потом, вежливо попрощавшись, загасил амулет, потому что почувствовал: сейчас будет допрос, который им лучше не слышать.