Солдаты размахивали руками, держа амулеты — крючки на лесках, прощупывающие перепаханные метры и проверяющие изнанку. За полосой сгрудились выжившие после разрыва, прижались друг к другу, и простые вояки, и офицеры, загнанно озираясь. Они боялись, что вот-вот прогремит следующее заклинание и накроет их с головой. Раненых волокли к ним, дальше от прибывших. Гвардейцы перекрикивались, будто через глубокую широкую реку.
— Мы проверяли всю защитную магию, капитан! — докладывала с той стороны выжившая Ист, перемазанная в черной крови, и голос ее дрожал, тряслись плечи, а глаза были широко распахнуты. — Когда вы переходили, неожиданно сработало потайное заклинание, которое мы не видели…
— Прежде вы перемещались много раз, заклинание не могло среагировать на нашу магию, — предположил Ян — в любой ситуации он цеплялся за логику, на том и стоял. — Сколдовали из дома или поблизости, вы не заметили движения нитей; быть может, оно висело прежде погашенным среди обнаруженных нами заклинаний, а теперь по нему пустили искру.
Показалось, выдохнули спокойнее: все любили, когда им объясняли мир, когда разгадывали загадки напоказ — этим Яну частенько приходилось заниматься на работе. Они не знали одно, а Ян не мог бы ответить: ударит ли второй раз? Но стоять на месте было нельзя, время поджимало, в Столице (разделенный с ней многими кругами-подмирами Ян остро чувствовал происходящее наверху и содрогался) мучились другие, титанически удерживая свой щит. И ему нужно было рискнуть, переступить жирную черту вывернутой земли.
Нервным жестом Вирен постарался снова схватить его за рукав, но смутился и отдернул руку. Хватило нескольких секунд, и Ян стоял напротив Ист, что сидела на земле, держа на коленях солдата с бледным узким лицом, точно любимого сына. Он склонился над ним тоже, не стал щупать пульс — в лицо Яна шибануло чем-то крепким, жутким духом, и он прямо отпрыгнул, шатнулся прочь от мертвеца. Прочие же высыпали прямо к имению, пересекли полосу, кругом огибающую владения Мархосиаса, перемешались, тащили убитых магией и клали их лицами к небу, закрывали им глаза, оплакивая братьев. Сцепив зубы, Ян наблюдал, а после размашистым шагом приблизился к измученным магам. Нашептал им несколько слов, махнул рукой очень по-войцековски.
— Прорваться попытается, — предсказал Ян, мельком поглядев наверх, как и их мертвецы. Хотелось курить до зуда в горле. — Мархосиас не думал, что мы доберемся до этого дома, а потом оказался в ловушке. Он наверняка почувствовал приближение подкрепления и решился бежать. Заклинание ударило не по всем, задело. Могло быть хуже. Тогда бы его тут уже не было.
— Мы не готовы, — болезненно сказала Ист. — Не сможем!..
Она была глубоко потрясена той апокалиптичной картиной, которой Ян, к счастью, не видел. Видел он огненный Ад на улицах Столицы, а не восставшую, рванувшую в небо землю. Перепоручив Ист терпеливому Волку, наконец отвлекшемуся от раненых, Ян сам отобрал небольшой отряд, с которым намеревался ринуться в само имение, пока остальные кругом — почти хороводом — обнимали дом, держали ружья и амулеты на изготовке.
— Держите собак дальше, уж не им драться с Высшим магом. Не подходите близко без защитных амулетов, — втолковывал Ян несобранным солдатам. — Плотнее встать — перекиньте заклинание, обожжет его, если вырвется. Все рисуют защитные круги, но забывают, что в них можно и вставать… Запрем его, если получится.
— Не помогли нам амулеты в первый раз, капитан, — тоскливо отозвался грубоватый голос из-за спины. Почесывая кровоподтек на щеке, оставшийся от прошлого разрыва, на него оглушенно смотрел совсем молодой демон с несчастными глазами побитой собаки. — Разве сдержат?..
— Ну знаете, — с яростью выдавил Ян, вылетая перед ними, оказываясь впереди, чтобы каждый его видел; грудь распирали громкие отчаянные слова. Он торопился, глотал окончания, но Яна все равно слушали. — Вы сомневаетесь — теперь? Когда мы завоевывали Ад, никто не боялся, мы браво шли в бой и не думали погибнуть! Мы знали, что у нас есть лишь один шанс, мы вгрызлись в него, вцепились зубами! Помните? Мы все были на гражданской. В последнем бою за Столицу. Даже если вы после пришли в Гвардию, вы были там, вы пережили это — иначе ни за что не стали бы с нами единым! Мы все — одно! И теперь, когда мы отвоевали наш мир, надо его защитить! Отстоять! Отсечь все руки, тянущиеся к нашему рукотворному Аду! Я не командор, я не капитан Войцек, хотя я люблю их обоих больше жизни, — переводя дух, сознался Ян. — Я не умею читать красивые речи. Но если нам суждено умереть сегодня, я встречу вас на другой стороне. Встречу как достойных товарищей, братьев. Там, где нас ждет бессмертие.
К небольшому отряду примкнул Вирен, но Ян почему-то не стал его останавливать. Больше всего Вирен хотел быть храбрым. Иногда это значило, что нужно погибнуть за то, что любишь. А любить его научили. И он был в этом всей Гвардией разом, отражением их, и Ян не мог победить то, что сам воспитывал, — мог лишь оказаться рядом, чтобы удержать Вирена от по-юношески неловкого падения. С ностальгической улыбкой он вспоминал себя, едва оказавшегося в Аду, тоже мальчишку, бросившегося с незнакомыми, но очаровывающими его гвардейцами на Девятый круг, на который тогда прорвался Тартар. Он, в конце концов, был сам не так уж стар и все понимал.
План здания Ян видел прежде, они откопали его в архивах, а он изучил, зная, что непременно придется штурмовать: они всегда брали мятежных Высших в их родных — родовых — домах, вскрывали те самые неприступные крепости. И хотя имение Мархосиаса было легким, летним, своеобразной адской дачей, теперь его шпили казались угрожающими и колючими. Тем не менее, дверь вылетела, упала на пол от мощного боевого амулета, и они засновали по узким коридорам. Ян вел их, помня увиденный поутру отрывок чужой памяти, накладывая его на запомненный план. Остановился у обеденного зала.
— Он там, капитан, — зашептал один из солдат, выглянувший из-за угла. — Вы…
— Я пойду, а вы подождете, нападение по приказу, — решил Ян, поманил ближе Гила — старшего по званию — и отдал несколько важных распоряжений. Тот важно кивал, но косил назад: его брат-близнец остался снаружи.
Мархосиас не шелохнулся — и это было странно. Любой маг не мог долго оставаться на месте, даже такой древний и сильный; они двигались, отзываясь на пробегающие по изнанке волны. Дерганье пальцами, нервный наброс заклинаний или подготовка к трудному бою — движение должно быть, потому согбенная неживая фигура сразу же насторожила его, заставив Яна притормозить. Кого-то Мархосиас мог бы обмануть — но не проведшего рядом с Высшим боевым магом пятнадцать лет человеческой жизни, наблюдавшего с внимательной любовью, заносившего в память отдельные черты отнюдь не от инквизиторской привычки.
— Иллюзия! — пролаял Вирен в амулет, первым все поняв. Запомнив обманку Евы на совете, он сразу же разгадал Мархосиаса, морочившего их несколько дней, а вот у Яна голова была не тем забита. — Ян, это не маг, это мираж!
Молниеносно Ян отлетел назад, так и не преодолел порога. Если повернуть голову, отшагнуть, повертеть ею и присмотреться, можно было уловить, как внушительная демонская фигура идет рябью и преломляется. Лишь после этого Ян вспомнил про неотъемлемую свою силу, уравнивающую всех, — и она не находила биения жизни. А потом иллюзия пропала, точно и сама осознала свою бесполезность, и в обеденной с большим столом, длинноспинными стульями, неживым камином и какой-то мрачной картиной стало пусто и гулко. Ян вошел в нее, озираясь и держась за рукоять сабли.
— Вирен, уйди, — взмолился сквозь зубы Ян, заметив тень за спиной, тут же скрывшуюся обратно — его, видно, затащили товарищи. Вирен отключился. И Ян добавил почти беззвучно, только губами: — Против магии не выстоишь — он Высший. Не уверен, выстою ли я.
А амулет зажегся снова и полыхал в этот раз ярко, кислотно. И это был не игольный укол Вирена — ради одной меткой фразы; звал точно не Влад, тот очень характерно вцеплялся в нити контракта, крепко, но и не больно. От колокольного перезвона этого призыва вполне могла бы разболеться голова — его невозможно было отодвинуть, отмахнуться, и пришлось ответить.