— Ян! — вопила Белка. — Ян, слушай! Он на изнанке — точно как Вирена в плен брали, помнишь?! Глубоко ушел, спрятался!
Удивляться было некогда; спрашивать, откуда она об этом знает, Ян не стал. На фоне он слышал загробное захлебывающееся бормотание, точно у больного, у безумца, и отдаленно, с содроганием он узнал своего стажера Сашку Ивлина.
— Право! — взвизгнула Белка, и Ян подчинился, отпрянул вбок, едва заслышал ее голосок, и потому чудом избежал магической атаки, вспахавшей старый хрястнувший пол… — Левее, два удара! Снизу!
Пользуясь ее руководством, он метался по залу, точно проворный гибкий зверь, больше бегая, чем сражаясь. Силы магов рано или поздно заканчивались — это Ян выучил; кроме того, ему нужно было тянуть время и не дать Мархосиасу отдать новые приказы через кольцо. Ян чуял его рядом. Сила внутри него, сейчас особо одушевленная, отдельная, ловила в нескольких шагах враждебную магию.
— Портал — сзади! — надрывалась Белка, руководя им, спасая его. — Удар сверху! Огонь! Со спины!
Задыхаясь, Ян просто подчинялся ее пророчествам. Он изматывал и себя, чувствовал, как в венах забурлил мрак, выплескиваясь из Бездны, кружа ему голову. Рука, стискивающая саблю, которой он плашмя отбивал магические сгустки, начинала ныть, ее сводило, но Ян знал, что опускать оружие нельзя. Улучив момент, он успел напасть, хищно блестя острием клинка, ужалил в руку на мгновение проявившегося, замедлившегося Мархосиаса и отлетел в угол, едва не натолкнувшись спиной на грузный стол.
Стал виден маг; ничем не примечательное породистое лицо, узкое, злое — его портил раздосадованный оскал, нахмуренные брови. Как и все Высшие, он носил заплетенную косу, тяжело лежавшую на спине, пару золотых колец в витых высоких рогах. Каким-то чудом Мархосиас не путался ногами в расшитом черно-красном балахоне, какие рисовали в учебниках по магии, написанных столетия назад. Впрочем, ничего в нем не было интересного, что заслуживало бы особого внимания — кроме подвижных рук, тонких пальцев музыканта, без устали складывающихся в тайные знаки.
— Рано нам пока встречаться, — рявкнул Мархосиас, прохрипел одно из имен Всадника на архидемонском, разбередившее, расчесавшее изнанку, и без того потрескивающую и сыплющую крупными искрами. — Не позволю — не тебе вставать на пути. Отчего ты защищаешь Гвардию?
Сила снова голодно встрепенулась, встряхнулась, как мокрый раздраженный пес. Но Ян держал ее сурово, стискивал повод, пережимал горло непокорному и дикому Инквизитору. Важно было не сорваться, удержаться на канате, раскачивающемся в грозу над Бездной.
— Не мне, — согласился Ян. — Нам. Нам имя легион, маг; зря ты решил сражаться с Гвардией целиком. Ты помнишь, в гражданскую мы подняли Ад, которому опостылела ваша наглая власть. Чего ты хочешь — чтобы демоны снова вернули вам земли, где стали жить и растить детей? Чтобы смирно подчинились Высшим? Мы вместе правили Преисподней, играли в Советы, в выборы и демократию. Невозможно вбить нас обратно в кривые рамки феодализма.
Не позволяя Мархосиасу даже ответить, Ян снова ринулся на него с охапкой новых заклинаний, неоформленных — зародышей действительно мощной боевой магии. Он не умел строить изысканное вылощенное чародейство, какое на него выпускал Мархосиас, или громыхающее колдовство, срывавшееся с пальцев Влада. Он не был магом — он был ищейкой, опричником Сатаны, Инквизитором.
Надеялся Ян лишь потрепать Мархосиаса, чтобы после отдать его на немилость Влада. И сам маг — он вовсе не был глупцом, опасный противник, теперь Ян отчетливо это понимал, — тоже начал отступать, пытался сбежать, но Ян не позволял. Не отпускал. Побежишь — и в спину вопьется сотня заклинаний, растерзает, и вовсе не этого хотел гордец Мархосиас, бывший владыка…
Кольца на его руках не было, Ян успел рассмотреть — значит, спрятал где-то в кармане. Было б на виду, и он насел бы на ту руку, вгрызся, отсек. Впрочем, бить мага по рукам — правильно в любом случае. Мархосиас уже отводил неудобно левую — чуть назад; то был точный укол Яна куда-то в лопатку, не позволявший достаточно высоко воздевать запястья…
— Думаешь, не найдутся те, кого твое шаманство не сломит? — продолжал заговаривать Ян, одновременно пытаясь нащупать золотистые ниточки магии Соломона. — Что они спокойно забудут, как у них была свобода? Я встречал одного демона, раньше жившего в твоих землях — думаешь, он добрым словом тебя вспоминает?
— Магия кольца — не сломит? — по-настоящему изумленно переспросил Мархосиас, не прекращая пляски заклинаний. — Они забудут вас, если я того пожелаю. Любой приказ они выполнят, отвернутся. Вы видели моих наемников, я знаю!
Знал ли он вдобавок про защитные заклинания или надеялся их разбить точным мощным ударом — Ян не смог бы сказать. Мархосиас был самоуверен, его победа была близка — именно потому Ян сражался с ним один, а большая часть Гвардии защищала стольный град, ради которого они могли бы сложить головы. Но отчего-то Яну думалось, что они тем и победили, что кинулись спасать свой народ, тушить занявшиеся улицы, ловить вооруженных слуг врага — Яну докладывали, что наемников хватали и в других кварталах, куда маг их запустил для новых беспорядков — чтобы волновали и подстрекали.
И часть его, особо верящая в Ад, любящая его всем сердцем, нашедшая здесь дом и семью, думала, что демоны не забудут их отчаянной верности, не сгинет это под хитрой магией, выкованной на Небесах. Лучше всех Ян знал, что есть силы гораздо большие, чем колдовство. Сильнее, искреннее — они тем и воевали.
В такие мгновения он ненавидел магию и хотел, чтобы ее не было в мире. Малодушное его желание никогда не могло бы исполнится, не способно было остановить магию древнего Соломона. Яну только и оставалось, что, не жалея рук и сабли, наседать на Мархосиаса.
— Не одолеет твоя магия Ад, его не так брать надо, поверь нам, завоевавшим Преисподнюю в гражданскую! — выплевывал Ян. — Ты верно выбрал поле боя — их души. Говорят, у демонов нет душ, но это полный бред, ангельская пропаганда. Войны ведутся там, на второй изнанке мира. Только не магией, не уловкой. Наш народ этого страсть как не любит!
На этих словах Мархосиас впервые за схватку попятился, отступил назад, и Ян возликовал, хотя и не уверовал в свою победу — это было бы совсем наивно, по-детски. Нет, он знал, что не сможет положить всему конец, шепчущая Бездна не открывала этого, не пророчила, только отдавались отрывистые словечки Белки, руководившие им естественно — он просто подчинялся, не думал, почти не слышал ее, хотя Белка изредка вмешивалась в особо опасные моменты.
— Мы встречались прежде, — проговорил Мархосиас — теперь он пытался Яна отвлечь, нащупать слабость. — Незадолго до Исхода — того, первого, на одном из полей сражений. Ты не помнишь?
— Мы не виделись, — сквозь зубы выдавил Ян.
— Откуда у Всадника взялась личность — это меня всегда интриговало, едва я увидел тебя при командоре. Как обычный слабый человек, даже не маг, сумел подчинить мрак и использовать его как оружие?
Тень его взбунтовалась, воспрянула, и впервые Ян по-настоящему испугался ее, остро почувствовал, что у нее есть подобие разума, и этот разум был хаотичен, страшен, древнее всего, что Ян видел в Аду. Древнее Ада. И эта сила, этот Инквизитор потянулся к Мархосиасу, в голове затолклись чужие тяжелые воспоминания… Взревев, Ян отшатнулся, ненадолго потерял ритм схватки, заплелся ногами. Его разделило надвое, но он тут же вцепился в горло своему мраку, яростно стискивая пальцы, злясь, давясь криком и мраком, натягивая ошейник и отволакивая эту тень назад, заставляя ее пристыженно ныть и скулить, признавая в нем хозяина… Он перебил вечную память своими живыми мыслями, лицами родных — Влада и Кары, что сражались в Столице, что надеялись на него, Вирена, ждавшего рядом. Ими он всегда побеждал.
Победив себя, он проиграл Мархосиасу, потому что прямой тупой удар в грудь отбросил Яна прочь, отшвырнул, и он повалился, а встать уже не смог бы. Мархосиас приблизился — добить… Царапнув камушек на кожаном браслете, Ян проорал пару слов на архидемонском, и его гвардейцы оказались быстрее, завалились в обеденный зал в грохоте, воздели ружья, палили — не часто, чтобы рикошетом не получить, но резко. Попали. Мархосиас дернулся — вряд ли его ранили серьезно, но задели уж точно, раздразнили, и Ян поспешил вывернуться, вскочить. Побоялся он, что по его солдатам сейчас шарахнут со всей силы (от боли, от злости — что они помешали) той магией, какую с трудом гасила Бездна…