Надеяться оставалось, что Самаэль не прочитает по ее лицу ничего подобного, не найдет ужаса — он убедит его в правоте. А она опустила саблю и покорно подставила голову, чего даже представить не могла. Кару учили сражаться, ее выковали в Раю, постоянно ведущем войну, взращивающем отчаянных и преданных солдат. Многое с тех пор забылось, отсеялось. Первыми вылетели из головы уроки, которые они зубрили, ангельские слова о том, как нужно бороться со злом, с чернотой Ада, о том, что они — великие божьи воины… Потом стирались отработанные, выученные движения: строгие построения, фигуры в небе, фехтовальные приемы… Но это Кара помнила твердо до сих пор.
Не опускать меч. Не сдаваться, не воздевать белый флаг, жалко плещущий на ветру. Все в Каре выло, орало об этом, противилось, и рука ее сама собой крепче перехватывала рукоять. Крылья помахивали, удерживая ее на лету.
На Самаэля жалко было смотреть, он озирался, точно ждал от кого-то подсказки, и Каре пришло в голову, что он мог держать связь с Мархосиасом… Едва ли — она знала, что сейчас мага берет на Восьмом Рота Смерти, потому Самаэль остался совсем один. Ему непривычно было принимать такие взрослые решения.
Самаэль тоже опустил меч. Не было в нем достаточно ярости, чтобы разить безоружную, потому совесть его пересилила. Да и на Кару он пялился совершенно пораженно; Самаэль мог быть таким же профаном в магии, как сама она, но азы понимали малые дети: если солгать и поклясться на крови, изнанка тебя пережует. А Кара зависла напротив, храбрясь, скрывая боль в боку, совершенно целая, и магия подтверждала ее слова.
Мстить Самаэль явился за отца — не за трон, до которого ему едва ли было дело, вот он и остановился. Кара радовалась, что нащупала верный путь.
— На дуэль Люцифера вызвал его брат Андрамелех, — немного устало рассказывала Кара. — Он был Первым из Падших, но Ад достался Люциферу. В гражданскую они схватились за адский трон, вызвали на ангельскую дуэль в небе прямо над Столицей. А потом я вмешалась.
— Дуэль на троих? — неловко проговорил Самаэль, изображая призрак былой мальчишеской улыбки.
— Гвардия всегда славилась тем, что плевала на традиции и рушила законы, — без ложной скромности прогрохотала Кара на всю площадь. — Я сражалась с ними обоими, но, поверь, смертельную рану Люциферу нанесла не я. Это Мелех постарался, они сражались недолго до того, как я влезла: трудно было это провернуть. Твоего отца убил его брат, который желал захватить Ад и построить тут вторые Небеса, не иначе. Я же отрубила голову Мелеху. Отомстила, можно сказать…
Она не хотела издеваться, провоцировать Самаэля, потому пробурчала тихо, снова выпуская из ладони амулет. Мало в Аду говорили о дуэли, с которой начались те самые «другие времена», они просто приняли переход, перешли порог, перелом… Сейчас Кара чувствовала, что ее внимательно слушают демоны, собравшиеся на площади, и прекрасно осознавала, что дает повод для многих сплетен.
— Без помощи моего солдата, моего воспитанника Дьярвира я ни за что бы не справилась с Мелехом, он был силен, Падший архангел, — продолжила Кара, глядя в синие немигающие глаза и не видя всего остального неба. — Он пожертвовал собой, чтобы ранить Мелеха, мне же оставалось добить. Люцифер был ранен, лучшие маги не смогли бы ему помочь. Перед смертью он успел передать мне сигил. Быть может, он хотел уйти. Мой брат говорит, в Бездне можно найти успокоение. Пусть так — мы слишком молоды, чтобы это понять. А Люцифер правил Адом тысячелетиями…
На это Самаэлю нечего было ответить. Он опустил взгляд, уставившись на разноцветную толпу, потом — наверх, на полупрозрачный барьер, вставший над Столицей. Вести беседу между небом и землей было на редкость неудобно, да и решать все вопросы на глазах у жаждущей зрелищ толпы крайне нелепо. Однако своей придумкой с амулетом Кара по праву могла гордиться.
— Спустимся, поболтаем, — предложила она, снова утаивая фразу от народа, стараясь говорить доброжелательно и будто бы ни капли не обиженно на все мальчишеские потрясания оружием. — Не знаю, что наговорил тебе Мархосиас, но Гвардия тебе не враг. Отчасти мы желали тебя спасти, отодвинуть от Ада. Ты хотел обыкновенной человеческой жизни и их тихих радостей — кто из нас не хотел?.. Мы были не правы, Самаэль, ты имеешь право участвовать в жизни Преисподней как наследник своего отца. Расплатиться за ошибку мы успели сполна.
— Вы знаете про него?.. Про Мархосиаса.
В ушах у Кары ненадолго зашуршал обеспокоенный голос Влада, и она отвлеклась, но не настолько, чтобы потерять нить разговора.
— Гвардия знает все. Исключая, пожалуй, место, в которое отправился твой приятель. — Заметив смятение на лице Самаэля, Кара сбавила обороты: — Но не стоит так торопиться, мы не просим тебя предавать еще сегодняшнего союзника… Идем. Давай прекратим это спектакль.
Они снизились, и демоны на площади тут же расчистили клочок земли, где Кара и Самаэль благополучно приземлились, легко сохраняя равновесие. Чувствовать подошвами ботинок землю было удивительно приятно сейчас, хотя Кара и обожала небо. Однако теперь не нужно было тратить силы на полет, на мягкое неторопливое парение. Демоны почти благоговейно смотрели на их крылья, черноперые, распушенные ветром, очень похожие и гибкие. Рядом с Карой оказался какой-то маленький ребенок с остекленевшими глазенками, и мать постаралась немедленно оттянуть его в сторону, чтобы не путался под ногами. Позволив себе немного задиристо усмехнуться демоненку, Кара задумалась, запомнит ли он этот день.
Из ниоткуда возникли гвардейцы, окружили и провожали Кару и Самаэля до самых ступеней, где разомкнулись стоявшие плотной стеной легионеры. Стало тихо, и Каре казалось, что ее сиплое дыхание разносится по всей площади. С тихим гудением встал барьер-иллюзия, скрывавший их ненадолго от любопытных глаз происходящее у самых ворот Дворца; у них было право на слабость. Спустившаяся Ишим, тотчас встретившая ее, хотела бы кинуться Каре на шею, но побоялась навредить, сжала ее руку, набросила на шею лечебный амулет, от которого ей резко похорошело — от таких перепадов Кара чуть не рухнула.
Оглядываясь, Кара с облегчением видела знакомые лица. Солдаты, которые сопровождали ее через толпу, тяжело глядели на Самаэля и недвусмысленно держались за оружие — кто-то отдал приказ. Увидев решительного бледного Влада, Кара не стала глупо уточнять, кто именно об этом позаботился. Но и отменять приказ не стала.
Ян возник из глубокой тени прямо за спиной Влада, медленно соткался из подвижных темных частиц; он выпал в Столицу, тяжко дыша, порядком побледневший, цепко схватил Влада под локоть, оперся на него и выровнялся. Косо глянув на Самаэля, он кивнул ему, но Кара могла поклясться, что доверять мальчишке Ян не станет — по крайней мере, пока.
— Защиту вы поставили неплохую, — признал он. — Едва пробился, чуть не заплутал.
Вид у Яна был отчаянный и усталый, лицо осунулось, немного посерело, хотя стремительно обретало краски, чем дольше он дышал столичным воздухом. Волосы разметались, как у ведьмы на шабаше, на скуле темнел кровоподтек — будто сажей мазнули. Должно быть, сама Кара являла зрелище еще более печальное.
— Мархосиас смог бы так же? — напряженно переспросила Кара. — Пройти нашу защиту?
— Едва ли: он может ходить через изнанку на большой глубине, но не через самую Бездну. И у него точно нет связи с кем-то из нас, которая его бы провела.
Облегченно вздохнув, Ян взлохматил волосы Владу, ласково сжал его пальцы, сведенные судорогой и с отливающими черным когтями — боевой транс перекрутил наизнанку. Решительно подойдя к Каре, он осторожно обнял ее, чтобы не растревожить немного успокоившуюся рану. От него било морозной свежестью — как от Влада, когда он был призрачным духом.