— Ты едва не погибла, я почувствовал. Почему вас всегда ранят?.. У меня ведь чуть сердце не остановилось.
— Ты не позволил бы… — шепнула Кара, благодарно опираясь на него.
— Есть дела, в которые даже Смерти вмешиваться не дано; а я, знаешь ли, не готов провожать в Бездну свою семью, — чуть дрожащим голосом проворчал Ян. — Но вот Мархосиасу вечную пустоту обеспечу с радостью.
Слова его сорвались на нехорошее рычание, и Кара почувствовала, как Ян трясется от злости и отчаяния.
— Он обманул нас, опять сыграл на моей преданности солдатам: я кинулся спасать их от призрака фамильяра, а он успел сбежать изнанкой. Я виноват, Кара, если мы сегодня проиграем, вся вина на мне, судить меня…
— Я не готова судить свою семью, — повторила Кара. — Ты спас наших солдат, они помогут нам схватить Мархосиаса. Их жизни ценнее всего. Ты знаешь, куда пошел маг?
— Наши следопыты еще работают, но точно они могут сказать, что Мархосиас Ад покинул. У него не получилось сыграть на Столице, прочие крупные города переведены в военное положение, над Дитом щит прочнее нашего, а наемников у него нигде столько нет… Я думаю, он в Петербурге. Соединится с Иштар, у них есть мрак и кольцо Соломона.
— Город полон демонов, нужно сообщить, — встрял Влад, ошалевший от этой мысли, по-настоящему напуганный, схватился за амулет. — Немедленно эвакуировать… Не зря он столько времени проводил в Петербурге: это его отходной путь.
— Он прав? — Кара испытующе уставилась на молчаливого Самаэля. — Можешь не отвечать ни слова, только взгляни мне в глаза. Ты же осознаешь, во что эта магия превращает демонов? Если ты сын Люцифера, сражавшегося ради них с Раем…
Кара лгала. Все Падшие мстили только за себя, мучимые смертельной обидой на отвергнувших их, вышвырнувших из мира и выдравших все белые перья ангелов. Даже она поначалу была обуреваема не праведной жаждой справедливости, а банальной злостью.
— Ян всегда прав, — улыбнулся Влад. — В мире людей у нашего мага осталось достаточно союзников, Инквизиция до сих пор ищет эту суку Иштар. Кроме того, выражение лица нашего нового друга подсказывает, что мы все нащупали верно. Демоны, которые постоянно живут в мире людей, никак не могли получить защитные амулеты, а людской защиты не хватит…
— Помнишь, в самом начале нас вызвали в Петербург, чтобы следить за безопасностью на празднике! — осененный идеей, воскликнул Ян. — Думаешь, они знали?
— Подозревали как минимум. Вряд ли понимали, насколько все серьезно: какие-нибудь ебанутые террористы-фанатики обычно в Исход всегда вылезают, орут про великий грех, Молотовым кидают, — скривился Влад. — Выведешь нас отсюда? Мне еще нужен Рыжий… Приволоките его кто-нибудь! — суетливо прикрикнул на солдат, окруживших их. — Живее!
— Думаешь, он справится? — негромко спросил Ян, уставившись в землю. — Сможет уничтожить кольцо?
— Должен. Обязан справиться, — рыкнул Влад. — А рук лишних не бывает.
— Мы не можем ввести войска в Петербург — нас ждет война с людьми! — встряла Кара, привыкшая тоже считать тот город чем-то своим, родным и близким — вот только человеческому правительству вооруженные гвардейцы на улицах точно не понравятся. — Послушайте, ведь нам нужно предупредить!..
— Ирма все устроит! — уверенно отбрил Влад. — Ради города она костьми ляжет. А мы все еще Инквизиция, мы оба, не зря я официально устраивался. Если нужно будет, примем всех наших в Инквизицию прям на месте, присяга легкая, а начальство страшно благодарно будет за такой приток новобранцев!
Остановить их не смогло бы ничто, а ради Ада Кара готова была рискнуть отношениями с Землей: они достаточно жили в полной изоляции до Исхода, чтобы никак не зависеть от человеческого мира. А на инквизиторов обоих вдруг напала безумная решительность, граничащая с истерикой. И Кара — уже как сестра, не как командор и Сатана — не стала бы вставать у них на пути.
Глядя, как они собираются, Кара со странной тоской глядела вслед, махнула, отдала честь от виска. Она не могла сразиться сама, помочь, кинуться в Петербург и облететь его, чтобы найти Мархосиаса, выцарапать из любой дыры. Каре предстояло сразиться не клинком, что всегда было куда проще.
— Нужно объяснить, — произнесла она. — Теперь уж точно — нужно. Они обязаны знать, что происходит, довольно недомолвок. Ишим? — позвала Кара. — Мы сможем сделать так, чтобы меня слышали на девяти кругах?
— Конечно! — Она оживленно замахала хвостом. — Ведь праздничную речь ты должна была читать, все готово… Возможно, получится передать изображение, мы смогли замкнуть заклинание на основе зеркального…
Благодарно кивнув, Кара снова расправила крылья и в едином порыве, надеясь, что никто не заметит ее заторможенной неловкости, взлетела на балкон, на котором уже не было народа. Снаружи стояли гвардейцы, перед ней встал барьер — точно прозрачное стекло. Черную лужу липкой крови, оставшуюся от Шарлид, затирать не стали. Краем глаза Кара с облегчением увидела, что за ней тащится смущенный и запутавшийся Самаэль, что Ишим вежливо просит Ниирана перенести их на балкон. Амулет, добавлявший голосу громкости, в ее кармане нагрелся, что его даже хватать было боязно: как бы не обжечься до кости. И все же она его коснулась.
***
Ее голос разносился звучно, мощно, подкрепленный заклинанием — не ноющего от напряжения круга, а арестованного мага с кривым от шрама лицом, что встал подле нее; его едва-едва цепляло заклинание, что развернуло картинку на небо, над головами демонов, бесов и духов. Рядом еще можно было рассмотреть первую леди с непривычно суровым выражением лица и Самаэля, удивительно похожего на отца, что у многих, кто на него глядел, тревожным нытьем заходилось сердце, словно вина за смерть Люцифера лежала на них всех разом.
Они готовы были к праздничной речи, но что-то пошло не так — в Аду все шло не так, задом наперед, спотыкаясь, но упрямо вышагивая вперед, на одной лишь силе духа вытягивая. Слухи множились, жирели на тишине, откармливались. Всем известно было, что Столица горит, что пожарные едва справляются — так сильно было колдовство тех, кто решил сорвать торжества; из запертого города, из-за закрытых врат и сильнейшего щита просачивались обрывки слов, нашептанные родичам с других кругов.
Гвардейцы гнались за немногими наемниками, что еще были в Столице — стекающиеся к центру жители слышали их вой, гиканье и заливистый лай. Что звучало от самих солдат, что — от псов, которые волокли их на туго натянутых поводках, невозможно было различить. Дым чернел, солнце переваливалось к краю. На городской стене разворачивали орудия, к которым еще заранее подтащили снарядов. Пока на горизонте было чисто, если не считать несколько конных гвардейских отрядов, рысивших вокруг города.
С любой точки мира можно было увидеть Кару — маг рядом с ней мучительно закатывал глаза, показывая белки. Капитана Войцека, лучшего ее боевого, названного брата, народ не видел — потому шептался. Они не видели, как Влад сгинул в разломе необычайно черного портала — словно из мира вырвали кусок; зато многие зеваки из окрестных сел, стекшиеся к имению Мархосиаса, откуда раздавался грохот и крик, помогали гвардейцам относить раненых и наблюдали, как солдаты, способные стоять на ногах, переправляются в мир людей — решительные, идущие словно в последний бой.
— Вы уже понимаете — мироздание принесло нам новую войну, — гремел голос Сатаны. — Мы столько сделали, чтобы жить в мире, но судьба подкидывает нам снова и снова испытания. Мы освободились от ангелов, спаслись от их крестовых походов; они хотели задушить нас, вырезать, разрушить наши города, развеять по ветру и смешать с пустыней. Они первые поняли, что Ад не сломить — эта мысль настигла их на смертном одре. Я помню, как наша ярость, как тысячелетняя обида за все кровавые походы вылились в то побоище. Отчасти я благодарна, я рада, что нас закалили, отлили грозное оружие!
Пока она говорила, лицо Кары менялось. Сначала это было незаметно, поскольку все, кто уставился на нее, в едином порыве глядели на образ, на лик, не на отдельные ее черты. Но вскоре человеческое, ангельское покривилось, съехало, обнажая демонскую морду.