— Есть правила, — приободрившись, продолжила девушка. — Ни один человек не должен возвыситься столько же, сколько Господь; кого-то подобная власть, такая сила могла и искусить, могла использоваться не для мудрого правления, а для тирании. Я должна следить, чтобы приказы моего господина не превысили… Чтобы он не восстал против Бога.
— А мы Бога убили, — кивнул Влад, взмахнув рукой. — Как теперь определить? Что истинно, а что дозволено? Она же как компьютер, нет переменной для сравнения — синий экран. Вот и сломалась… Мархосиас молодец, смог починить. А чего же ты его не остановила — Мархосиас, видать, хотел нам принести мудрое правление?
— Это не важно, — робко поспорила девушка. — Его приказы были вполне обычны: каждый, кто надевал кольцо, хотел почитания, власти. Возможно, со временем он бы и возгордился слишком сильно — тогда я не отдала бы его приказ. Но теперь вы мой господин, повелевайте…
— Не люблю слишком послушных, — сокрушался Влад. — Мне одна похожая демоница чуть ухо не отгрызла однажды — вот это была женщина. Мечта. А ты, милая, подскажи кое-что… — с несвойственной нежностью попросил он. — Как тут все сломать? Чтобы потом ничего не собрали, чтобы на кусочки, вдребезги! Вот это по-нашему, по-гвардейски!
Растерянность на лице девушки подсказывала, что с Гвардией она никогда не встречалась — что ж, все случается впервые. Нетвердо подняв руки, часто моргая, точно она и впрямь была не духом, а искусно собранным андроидом, машиной, и сейчас поймала десяток ошибок системы, механическими движениями стала водить руками, точно снимала отовсюду шелковые молочные простыни, которые, плавно стекая, скатываясь, обнажали изнанку этого мира… Прищурившись, с наслаждением расправив плечи, размахнувшись руками, сжав и разжав кулаки, встряхнувшись мокрым псом, Влад уставился прямо перед собой, на наползающие друг на друга енохианские строки, копошащиеся, точно переплетение злобных сороконожек. Он высматривал брешь, слабость — даже в самом искусном и изысканном заклинании есть мелкие ошибки.
Сегодня, в Исход, Влад искал способ обрушить еще один мир — пусть и куда меньший, чем прекрасный Рай.
***
Когда заорали, что прямо под Столицей сработало заклинание перехода, все из пограничников — так прозвали гарнизон прямо у ныне запертых ворот — высыпали на стену и уставились на темные фигурки, кажущиеся маленькими, безобидными. Оживление стояло, переброшенные к ним солдаты, которых лейтенант Ахорн не знал, с голодными и звериными взглядами наблюдали внимательно, скалились. Молчали. Это были те, кто ходил в бой, а не торчал на входе, проверяя обозы и сдирая таможенный сбор (к их чести — справедливо). На Столицу никто не нападал с тех пор, как погибли ангелы. На мелкие торговые городишки совершали набеги разбойники, разгулявшиеся в кровавом вихре гражданской, однако на самый большой город Ада, на твердыню Сатаны никто не отважился бы наступать.
А вот присланные Мархосиасом демоны собирались. Не бойцы — гражданские в людской одежде совсем не по адской моде. Отличить их от празднующих горожан было проще простого. Пара новых вспышек заслепила лейтенанту Ахорну глаза. Это были наемники — те, которых не смогли поймать прочесавшие все гвардейцы, прятавшиеся не в самом городе, а где-то поблизости. Смешались. Солдаты не из отряда Ахорна оживились, показывая на темные фигуры наемников. Лейтенант заволновался, втянул носом воздух, оглянулся, сжал пальцы на амулете связи, спрашивая разрешения, хотя сам готов был приказать открыть огонь…
Амулет заорал на полную мощность — не в голове лейтенанта, но и в головах всех, кто стоял рядом.
— Не стрелять! — сипел голос, который поначалу, искаженный магией и яростью, остался неузнанным, но после они осознали и отодвинулись от орудий. Злить Сатану сегодня было глупо, хотя вряд ли бы она стала наказывать собственных солдат, если пеклась даже о марионетках Мархосиаса.
Конные отряды снаружи развернули. Они наблюдали за скопившимися за стенами демонами со сдержанным интересом, ждали. Оружия при демонах из Петербурга не было, только у наемников, нашлись маги, но защита города даже не дрогнула под парой выпущенных заклинаний. Гвардейцы держали строй и целились вниз, однако палить по ним не отваживались.
Когда сверху пала тень, они вздернули ружья. Приземлялся Самаэль неловко, но они в онемении наблюдали за сыном прежнего Владыки.
— Я… меня послали… — неясно пробормотал Самаэль.
Среди солдат кто-то согласно гоготнул, но их приструнили. Склонившись со стены, Самаэль нисколько не боялся: или осознавал, сколько перед ним навешано заклинаний, или выступление на площади около Дворца напрочь лишило его страха.
— Чего он хочет? — спросил вслух командир столичной стены. Он вопрошал у неба, безжизненного и покрасневшего, закатного. И не надеялся, что ему откликнутся, но хриплый голос командора из амулета объявил:
— Акт отчаяния. Были бы у нас хорошие деревья рядом, попробовали бы взять тараном ворота, а так… Не знаю, что им остается. Но если к нам перекинут целое войско, а он на это способен с кольцом, это будет серьезно. Осадят. Запасов хватит на годы, но… Мы все окажемся отрезаны от Ада. Сколько там?..
— Около сотни. Надеюсь, больше не будет. Что делать с ними? — растерялся Ахорн. — Нельзя убивать, это мы понимаем.
Вглядываясь вниз, он силился рассмотреть лица, высунулся из-за крепостной стены: его племянница отправлялась покорять мир людей, полная надежд, как и тысячи других — после Исхода. Неожиданно Ахорн испугался, что увидит хрупкую девчушку с козьими рогами на подступах к Столице, очарованную, проклятую… Не рассмотрел.
— Мы не можем их исцелить, но способны оградить от зла тех, кто избежал магии, — объяснила Кара. — В разрушенном Колизее сейчас сидят несколько таких. Будем надеяться, сейчас наши товарищи в Петербурге захватят Мархсиаса. Смогут ли они вернуться к привычной жизни… К сожалению, не знаю.
— Можно ли верить Самаэлю, командор? — с сомнением спросил Ахорн, внимательно наблюдая за каждым его шагом. И добавил несмело, готовый тотчас же заткнуться, уловив недовольство в хрипатом голосе Сатаны: — Все слышали, что произошло между вами над Дворцом…
— Он один в окружении сотен таких бравых воинов, — с ехидцей протянула она, сорвалась на болезненный, встревоживший Ахорна кашель, однако продолжила: — Чего вы страшитесь? Застрелите его, стоит мальчишке рыпнуться и напасть. Он хотел отомстить за отца, мы еще поговорим с ним об этом… Видеть наш народ порабощенным Сэм не хочет не меньше нашего.
Наемники внизу быстро приняли командование — кажется, среди них было несколько умелых бойцов, возглавивших отряд. Невдалеке остановились гвардейские кавалеристы, удерживавшие злых, встревоженных лошадей, поднявшие ружья и целившиеся к стремительно приближавшимся демонам… На них не было брони; несколько магов мимоходом накладывали заклинания.
— Отступить! — рык Кары заставил гвардейский строй смешаться. — Не ввязываться в бой!
Визжали лошади, плясали. Они хотели крови так же, как и любой солдат, им нужен был враг, бой, они желали мчаться в атаку с общим криком — ведь когда орут все, когда вопль рвется в небеса, ты больше не одинок, не крупица под багровым небом, а часть чего-то целого, плотно сбитого… В сражении было их спасение. Но командор не могла позволить, чтобы они пировали кровью тех, кого клялись защитить, потому Гвардия растерянно отступала, переходя в глухую оборону, не способная ничего изменить.
***
Девушка размахивала руками и вспарывала пространство этого маленького премилого подмира, который упорно напоминал Владу больницу — одиночную палату с белыми стенами. Позже он сообразил, что может придумать что угодно, как и в случае с самой слугой, построить себе келью или венецианский дворец… или оставить минимализм белых стен. Однако девица напрочь испортила стиль, и на белом появились черные письмена, надписи на смеси арамейского и енохианского. По мановению рук вскрывалось плетение мира и заклинания, создавшие кольцо.
— Подозрительная она, не доверяю, — шептал Рыжий, пока Влад с интересом, словно забыв о времени, копался в древней магии. — Не понимаю, для чего вообще эта девчонка, могли же поставить заклинание-сдерживатель…