Вчера Рота извинялась еще пару десятков раз: на столе у Кары до сих пор лежал слезный доклад Ист, в подробностях расписывающий прорыв демона. Ошибались все — тут Вирен прав. Но никто из них так просто не признавал проигрыша.
— Кто знал, когда привезут заключенных? Вся операция не афишировалась, — пробормотала Кара, спрашивая как будто бы у гравюры с полыхающим Раем.
Если приглядеться, она могла видеть в центре две сошедшиеся в поединке крылатые фигурки — у одной четыре крыла, у другой — две. Молва любит приукрашивать: скоро станут считать, будто она убила архангела Михаила, а не брат его Люцифер. Кара прикрыла глаза, вспоминая ту краткую стычку, свой бешеный рык, кровавый оскал, дрожащий от ярости меч — адская темная сталь плясала в руке. Она отвлекала внимание, пока Люцифер готовился нанести решающий удар; картины лгали. А впрочем, как же проста тогда была ее жизнь: видишь врага — кричи, бей, р-рви его на мелкие кровавые клочки…
На каблуках Кара повернулась к Вирену. Лицо его было бледно: он понимал, на что она намекает, и не мог представить, что кто-то из Гвардии способен на предательство. Но ведь есть семьи, слуги — любой конюх, чистивший их норовистых лошадей, мог краем уха услышать про пустынную банду и узнать дату вылазки. Они слишком верили всем, кто их окружал.
— Мне нужно поговорить с Ист, она ведь за главную, — решительно произнесла Кара. — И с вторым разбойником — какое счастье, что хоть его вы не упустили.
Не слушая слабо сопротивляющегося Вирена, она двинулась к окну, ухватилась за ручки, заставляя зеркальные стекла разъехаться в разные стороны. Горячий пустынный ветер ворвался в кабинет, взметнул бумаги; Кара улыбалась широко, подставляясь под хлесткие порывы. Рубаха облепила тело, она застыла на краю, чувствуя мысками ботинок обрыв…
— Ненавижу лестницы! — проорала она Вирену, оглядываясь через плечо. — Так быстрее!
И ухватила демоненка за руку, резко дергая вниз, падая с ним вместе. Ликующе ухмыльнулась, слыша душераздирающий его вопль, видя перекошенное испуганное лицо. Ветер ревел, они падали вдоль стены — черной, будто из обсидиана выточенной, сверкающей прорезями окон. В этот момент Кара чувствовала себя настоящей, живой, пылающей изнутри — когда рвало одежду и волосы, когда сердце восхищенно гремело в ушах.
Она распахнула крылья из ниоткуда, останавливая падение у самой земли. Часто дышала, мерно взмахивая ими, удерживая себя и несчастного Вирена, плечи которого так и не выпустила: не забылась, увлеченная, не дала ему рухнуть, перемалывая кости. Хохотала, чувствуя, что все тело Вирена трясется от ужаса. Крылья, чудом не вывернутые, сладко ныли. Она делала так сотни раз, не слушая сердитый бубнеж Ишимки, рассчитывала секунды точь в точь.
Насладившись мгновением, Кара снизилась на оставшиеся метров пять, выпустила Вирена, почувствовав точно, что его ботинки коснулись мощеной площади перед Дворцом. Он мотался из стороны в сторону, точно пьяный; вцепился в Кару намертво, когда она опустилась рядом и убрала крылья, оставляя прямую ровную спину и целую рубаху: магия, доступная одним ангелам — теперь, после уничтожения Рая, требовалось уточнение: Падшим. Еще не чувствуя земли, Вирен вцеплялся в ее руку, а Кара покровительственно улыбалась, наблюдая за ним.
— Лучше бы секли, командор, ради всего несвятого, — проскулил Вирен. — Зачем так? Что я плохого сделал?
— Да ничего, — пожала плечами Кара. — Это ведь весело. Ты в детстве часто просил покататься!
Он глухо застонал и, спотыкаясь, побрел за ней к ждущим у ворот лошадям — умница Ишим успела отдать распоряжения. Кара могла бы и долететь до замка Роты Смерти, что на отшибе, вдали от суетного центра, хотя не была уверена, как долго смогла бы удерживать Вирена. Но и не способна была отказать себе в удовольствии проехаться по украшенной, убранной к празднику Столице.
***
Остановившись у окна, Рыжий оглушительно чихнул: не то от пыли, что толстым слоем покрывала подоконник, не то вспоминал его кто-то недобрым словом — старое поверье, о котором не забывала мать. Она вообще была страшно суеверна и помнила тысячи примет, и Рыжий никогда не подумал бы, что станет по ней, шумной, как будто бы глупой женщине, скучать. Когда нечем было заняться, память возвращалась на годы назад, пока он и не помышлял о разбое, мирно жил в имении отца — среднего купца, удобно устроившегося на узле между оазисами, точно на течении торгового пути. С досады Рыжий пнул по старой батарее с облупленной посеревшей краской: и что ему дома не сиделось…
Он провалялся до обеда, измученный вчерашним днем, а когда проснулся, не сразу сообразил, где находится. Первым, что он увидел, была Ринка, с отборной руганью выволакивающая из настежь распахнутой антресоли какой-то грузный черный ящик; потом она запуталась в разноцветных проводах, повтыкала что-то в розетки — Рыжий знал, что эти дырки в стенах у людей называются так, — и уселась напротив ящика. Тщетно пыталась что-то разобрать в черно-белых полосках и скрипящих голосах.
— Это магия какая-то? — заинтересовал тогда Рыжий.
— То, что эта херня еще работает, — это точно какая-то магия, — пробурчала Ринка, аккуратно стукая по ящику кулаком. Картинка немного прояснилась.
Наглая демоница не выпускала его из дома, настаивая, что их уже должны были объявить в розыск. Поежившись воспоминаниям о неожиданно налетевших на их лагерь гвардейских отрядах, Рыжий вынужден был согласиться: искать, идти по следу и загонять добычу Гвардия умела просто замечательно.
Безделье было мучительно. Заглянув в душ, Рыжий не нашел там ничего особо обнадеживающего, но кое-как смыл песок, кровь и пот. Даже в Аду удобно устроили водопровод, приспособив для этого стихийные водные заклинания, а у людей трубы плевались ржавчиной, скрипели, рычали на разные голоса и никак не могли определиться, должна по ним течь горячая или холодная вода. Злой сверх меры, Рыжий быстро позавтракал, побродил по квартире, поглядел в окно, но увидел серые дома-панели и кучу машин под окнами, пару мрачных прохожих.
От бессилия он взялся за лохматый веник, надеясь покончить с раздражающей пылью раз и навсегда, потом отрыл тряпку, с которой полез на все шкафы по очереди, удивив Ринку. В конце концов Рыжий взялся мыть полы, ползал с тряпкой и с наслаждением ругался, пока Ринка, подобрав ноги, наблюдала за ним с дивана.
— По-моему, это женская работа, — напомнил Рыжий, ненадолго остановившись, чтобы перевести дыхание.
— Да мне и так нормально, — насупилась Ринка. — Это ты решил чистоту наводить — пожалуйста, что я, против?
Зарычав, он плюхнул тряпку в ведро, жалея, что брызги не достали до демоницы, прополоскал, снова принялся оттирать пол. Не то чтобы он особенно любил чистоту: Рыжий бывал во многих местах, гораздо хуже этой квартиры — тюремной камеры, которую он так боялся. Ему необходимо было приложить силы хоть к чему-нибудь, чтобы не сойти с ума.
Увлеченный уборкой, Рыжий не услышал, как в замке заворочался ключ, как дверь приоткрылась. Его отвлек изумленный приятный голос, полный ликования:
— Риночка, ты все-таки решила убраться!
Они замерли: Ринка на диване, а Рыжий с половой тряпкой. Когда женщина вошла в комнату, ему как-то сразу стало неловко, стыдно за свой перепачканный и запыленный вид, за взъерошенные волосы, мятую одежду и обалделую рожу. Эта женщина, изящно отстукивая высокими каблуками, шла, будто шествовала по мягкой красной дорожке. По величественному тронному залу, притихшему, склонившему голову. На пылающих огненных волосах не хватало короны, ее тонким бледным рукам держать бы скипетр… Рыжий так и не понял, стоит ли подниматься с колен, глядя на нее снизу вверх.
— О, так это тот самый молодой чело… демон, — поспешно исправилась она, улыбаясь Рыжему по-матерински ласково. — Приятно познакомиться. Меня здесь зовут Ярославой. Ярой.
Ринка громко фыркнула, и сразу стало понятно: не один он здесь предпочитает выдуманные имена. С Ярославой демоница держалась спокойно и уверенно, будто знала ее много лет, ничуть не восхищенная, осталась на диване и приветствовала ее небрежным кивком. К удивлению Рыжего, ее не поразили громы и молнии.