Добравшись окольными путями до рынка, Кара ненадолго остановилась возле входа, поколебалась: не желала лезть в самую гудящую толпу. Тут было не протолкнуться, всюду прилавки, развешенные разноцветные тряпки, закрывающие от палящего солнца и приготовленные на продажу. Дурно пахло пряностями, сладостями, пóтом — демонским и конским. Когда-то Влад в шутку говорил ей, что в центре Столицы в базарный день можно сторговать что и кого угодно, и она готова была ему поверить, медленно двигаясь вперед по узким проходам и стараясь никого не задевать. Народ напирал со всех сторон, воздуха не хватало, было невыносимо душно. Кара могла бы поклясться, что видела, как в густой разноголосой толпе незаметно шныряют мелкие бесенята и демонята, ловкие карманники, но брать у нее было нечего, если только саблю, верой и правдой служившую не один десяток лет. Она погладила рукоять, усмехнулась: может, как раз из-за напоказ выставленного оружия ее и обошли стороной, не потянулись умелые маленькие руки к карманам. На рынке даже Сатану могли обобрать, обокрасть и надурить дешевкой, выданной за сокровище; здесь — больше, чем в любом ином клочочке Ада — уж точно не было ничего святого. Оглядываясь, Кара видела нескольких гвардейцев в черно-серебряной форме, пытающихся устроить порядок, прикрикивающих на народ, но то были слабые попытки, все равно что усмирять шторм строгими словами, грозно на него глядя.
Неспешно дойдя до центра, потом свернув направо по душному узкому лазу меж разноцветных палаток, Кара прошагала еще немного, отсчитывая прилавки, ломящиеся от глянцево блестящих, красивых фруктов с Восьмого. За нужным ей, одном из принадлежащих семье Рыжего, увидела молоденькую демоницу, стремительно мечущуюся между двумя покупателями. На беглеца — по описаниям — она была нисколько не похожа: обычная смуглая темноволосая девица, каких многие тысячи в Аду, приятная, симпатичная — Кара оценивала ее почти что по-рыночному, — но с вздернутым носом и слишком тонкими губами. Она раскланивалась с крупным демоном, которому удачно продала пышную зелень, увлеченно пересчитывала монетки. Кара стояла поодаль, внимательно наблюдая за беспокойными размашистыми движениями. Ей доложили, что сестра беглеца приехала торговать в ее город.
— Дай яблоко, милая, будь добра, — окликнула она демоницу. Благословенный край — Восьмой круг, кормивший чуть ли не весь Ад; каких чудес там не росло, но Кара выбрала себе наливное красное яблоко, какое когда-то с хрустом разгрызала Ева в Райском саду.
Торговка глянула на нее несмело, будто в чем-то подозревала, но Кара широко усмехалась, сунув руки в карманы, сливаясь с толпой таких же крикливых и наглых демонов; рассматривала девчонку в ответ, не стесняясь, заставив ее потупиться смущенно, заметать хвостом. Она приняла мелкую монету, с трудом найденную в кармане, протянула Каре яблоко. Остановившись рядом, немало испугав демоницу, говорившую со следующим покупателем, Кара расправлялась с приятно кислым яблоком.
— Простите, мы когда-то встречались? — робко спросила ее демоница, освободившись. Углядела в ней какие-то смутно знакомые черты; Кара не позировала для портретов и не чеканила профиль на монетках, ее не всегда узнавали на улицах, не отличающуюся от всех остальных гвардейцев — разве что, держащуюся по-хозяйски в своем городе. С ухмылкой глядя на демоницу, догадается или нет. Не додумалась, а может, не поверила собственным домыслам.
— Да нет, просто настроение хорошее, — прервав молчание, созналась Кара. — Дай, думаю, прогуляюсь, с приятной девушкой поболтаю… Ты не бойся, я не трону, женщина моя не разрешает, — рассмеялась довольно. — Скучно просто. А как там на Восьмом сейчас, плодоносит все, наверное? — вдруг спросила она. — Я люблю там бывать, пока деревья цветут: под яблонями гуляешь, и кажется, что снег, хотя зим там быть просто не может, да и тепло и пахнет так… тонко и сладко. Моя Ишим родом оттуда, с маленькой фермы… мы наезжаем временами.
Демоница заслушалась зачарованно, пользуясь маленькой передышкой между покупателями, вдруг потерявшими к ее прилавку интерес: может, причина была в ровной и спокойной фигуре самой Кары — вооруженной кривой саблей. Мимо текла мощная живая река, шумно спорили и торговались со всех сторон, звенели серебром. Где-то вдалеке раздался крик: обчистили демонята чьи-то карманы…
— Простите, я никогда не была на Восьмом, — призналась демоница, перекладывая блестящие фрукты, искоса глядя на Кару, хищно обгрызающую яблоко. — Мы перекупаем у фермеров, с которыми договариваемся… Но мне говорили, что там очень красиво. По сравнению с песком везде красиво, наверно, — тоскливо вздохнула она, задирая голову, словно пыталась взглянуть поверх темной полосы городских стен и рассмотреть вечную алую пустыню.
— А ты и на Исход тут торговать собралась? — Не отвязалась от нее Кара. — Неужели сменить некому, может, нанять кого? Или братья-сестры есть?
Не могла не заметить, как нахмурилась демоница, стоило ей завести разговор о семье; покосилась по сторонам, прерывисто вздохнула, но ничего не произнесла. Родственники вряд ли знали, что Рыжего взяли: у Гвардии не было правил приплетать семьи задержанных, если они невиновны; купец, отец его, был чист и все договоры с Восьмым заключал по правилам. Об этом Кара ранним утром прочитала в докладе Роты.
— Нет, конечно, не буду торговать, гуляния ведь, — смутилась демоница. — Пойду на главную площадь. Речь послушать, а потом танцы… Танцы! — с придыханием заявила она, мечтательно улыбаясь и перебирая зелень. — Я специально училась, мне брат помогал, младший. Хохотал сначала, а потом помогал.
И тут она спохватилась, что рассказывает это совсем незнакомому кому-то, но Кара мягко улыбнулась, откусила яблоко с хрустом. Старалась всем своим видом выказывать дружелюбие и расположение, хвостом следуя за демоницей, подающей паре покупателей плетеную сетку для фруктов. Та теперь не пугалась, не оглядывалась через плечо, боясь столкнуться с Карой взглядом.
— Понимаю, танцы — оно важнее речи, — протянула Кара ехидно, когда покупатели отошли подальше. — Кому надо, а? Подумаешь, вещает что-то там с балкончика… Одно и то же каждый год, никакого разнообразия.
— А я не слышала ни разу, в этом году выбралась в Столицу, — снова разоткровенничалась демоница. — Раньше родители ездили торговать под Исход, а тут отец уехал на Восьмой за новыми контрактами, меня отправили главной. Это так — ерунда, наш торговый узел куда больше денег приносит, там мать осталась. А тут я по мелочи справляюсь. Наверно, просто хотели заставить меня мир повидать…
— Да разве ж это мир, — необидно расхохоталась Кара. — Мира — девять кругов, за тысячи лет не исходишь, да и человеческий — он по сравнению с нашим крохотный совсем, но такой… очаровательный по-своему. Хотя, говорят, в Столице все миры встречаются и перемешиваются… Отвлекаю?
Смущенно пожав плечами, демоница, однако, не стала отрицать. Сложно перебирать ссыпанные в ладонь монетки, когда рядом кто-то оживленно болтает, а ведь каждый стремится обсчитать в этом месте, пылающем жаром, стонущем на разные голоса, точно варящемся в одном кипящем котле — как люди когда-то представляли. Века назад весь Ад взахлеб хохотал над средневековыми их картинами, а теперь Кара сама дышала с трудом, смахивая пот со лба, точно оказалась рядом с вечными кострами. День разгорался сильнее, солнце грузно доползло до зенита.
— Знаешь, милая, я ведь брата твоего ищу, — запальчиво заявила Кара, когда демоница отвернулась, возясь за прилавком. — Того самого, что танцевать тебя учил. Не слышала о нем ничего в последнее время? Никто больше про него не спрашивал? Демоница, очень на тебя похожая, Ринкой зовется?..
Развернувшись, она замерла, прижимая к себе какую-то цветастую тряпку, нервно комкая ее и того не замечая. Стояла, словно пораженная громом, трепеща, силясь выдавить хоть звук.
— Мой брат — хороший демон, — прошептала она наконец. — Он дурной, дурной на всю голову! Все детство мечтал о приключениях, вот и подался по пустыне странствовать. Он никогда не хотел никому вредить, просто… сложилось… Он грабит, я знаю… Не нужно его… Лучше меня берите…