— Писал? — потребовала Кара, мигом превращаясь из приятного собеседника в командора Гвардии. Демоница робко кивнула, исподлобья на нее глядя, точно боялась резкого грозного крика или даже удара, но Кара по-прежнему беседовала приглушенно и мягко, награждая ее улыбкой: — Письма не сжигала, оставила? С собой что-то? Оно и понятно: родной демон… Умница. Заглянут на днях — не пугайся, резких движений не делай, у нас такого не любят. Отдай — для твоего и его блага. Чем скорее мы братца найдем, тем лучше всем будет.
— Что он натворил? — взмолилась она, подаваясь вперед, к Каре.
Ни на один вопрос Кара не ответила, загадочно пожала плечами. Огрызок яблока она беззаботно зашвырнула под ноги толпе, зная, что его вобьют в брусчатку тут же, растопчут в ничто, в труху.
— Бывай, — махнула рукой Кара, отходя от небольшой палатки, пятясь спиной вперед и здорово рискуя попасть под ноги кому-нибудь. — На танцы приходи, обещают чудный вальс, специально писали! «Майский пожар», кажется. Не танцевать, так хоть послушать, но обязательно!
— Откуда вы знаете? — тихо отозвалась демоница, растерянная и уничтоженная новостями о брате. — А как вас?..
— Кара, — торжествующе ухмыльнулась она. — Для тебя — просто Кара, краса моя.
***
— Инквизиторство, кофе остынет, я не буду снова заваривать! — наклонившись, на ухо Яну сердито рявкнул Влад. — Але, ты слышишь меня вообще? Доброе утро, эй!
— Угу, — сосредоточенно отозвался Ян.
Несмотря на вкусно пахнущий, горячий кофе, поставленный прямо перед ним, он никак не мог оторваться от ноутбука, который примостил на краю кухонного стола, и часто стучал по клавишам, ища что-то в списке контактов Зябликовой и последних ее звонков. Открыв в соседнем окне документы, которые обнаружил на компьютере Шии, Ян сравнивал имена и номера, ни на секунду не отвлекаясь от экрана, прытко бегая глазами из стороны в сторону. Махнув на него рукой, Влад любопытно заглянул через плечо… В мелькании цифр сложно было не потеряться, не попасться в лабиринт электронных адресов.
На плите злобно зашипело — Влад выругался и кинулся спасать блинчики. За ним наблюдал Джек, мягко повиливая хвостом; уселся точно рядом с плитой, надеясь, что ему что-нибудь перепадет, голодно глядел на сковородку. За столом Белка оживленно болтала с Сашей, заглянувшим с утра в гости; она подцепляла блинчики с тарелки прямо руками, пачкаясь в сладком джеме, одновременно умудряясь есть и разговаривать — радостно трещать, перебивая и шум из распахнутого окна, и мерно бубнящую телепанель.
— А я не знал, что вы умеете готовить, — несмело признался Ивлин, уважительно поглядел на Влада, занимающегося завтраком и деловито мечущегося по небольшой кухне. — Вкусно очень, спасибо…
— А ты думал, я только людей бить могу да боевой магией разбрасываться? — беззлобно насмехался Влад. — Белка, не отбирай, оставь Саньку немного… Вот вечно вас корми, дармоеды, меня ж на всех не хватит…
Белка недовольно заворчала, но подтолкнула к Саше тарелку с последним блинчиком, сама шумно отхлебнула чай. Они сидели бок о бок на кухонной лавке, с любопытством поглядывая на работающую на стене плазму: показывали новости, и Влад, хоть и кривился презрительно, решил их оставить. Было тесно: обычно тут завтракали они с Яном, а теперь гостей прибавилось, а Влад вынужден был срочно что-то соображать, поднятый далеко за полдень, измученный ночным дежурством, — но все равно оказавшийся у плиты. Внеочередная Масленица показалась неплохим выходом, хотя у него совсем не оставалось времени думать: как и всегда, любые попытки забивала спешка, действия, совершенно сторонние размышления… Чуть кривоватые пышные блинчики, румяные, поблескивающие джемом, который на них от души вылила счастливая Белка, стояли на столе; сковородка шипела маслом, а Влад тихо ругался, пытаясь не проворонить следующий блин: как бы не подгорел…
— Мы обычно монетку кидаем, так можно решить буквально любой вопрос по дому — проверяли, работает, — весело рассказывал он. — Свобода, равенство, братство… Вроде бы, ничего не забыл. Ну, и доверие фатуму. Но вот к плите инквизиторство нельзя подпускать, опасно для жизни, он мне как-то кофе приготовил, хорошо, я тогда уже… точнее, еще… мертвый был!.. Да я же любя! — сокрушался Влад, косясь на нахмурившегося Яна. — Это-то ты услышал…
— Все было не так плохо, ты же выпил.
— Ну выпил, — огрызнулся Влад. — Что мне, выливать надо было? Жалко. Ты ведь старался.
Готовка, да и вообще домашние дела, его немного успокаивали, заставляли ненадолго расслабиться, но вслух признаваться Влад ни за что бы не стал: не солидно как-то, особенно перед восторженной Белкой и стажером, жадно хватающим каждое, даже самое неосторожное слово. Мельком глянув на себя в зеркало, вздохнул. Домашний — одомашненный, смирившийся и присмиревший. В нем осталось мало что от человека, желавшего смерти Господу Богу и безудержно рвущегося в бой в первых рядах воющих, голодных до свежей горячей крови гвардейцев, и Влад не знал, оплакивать уход того мертвеца со стылыми, волчьими глазами или радоваться освобождению и почти обычной человеческой жизни…
Снова подпалил блины, поспешил переворачивать, ловко управляясь с раскаленной сковородой. Утро — бывшее днем несколько часов — на первый взгляд казалось мирным и спокойным; вчера, мотаясь по дождливому промозглому Петербургу, Влад мог мечтать о паре таких минут, домашних, размеренно текущих. И все равно он искал подвох: не могло быть так хорошо — не у них. Потому до неприятной черноты подгоревший блин Влад посчитал дурным знаком, хотя Джек радостно его сцапал.
— Жалко, у Николаева ничего узнать не удалось, — скорбно проговорил Саша, больше всех радеющий о деле — тут он мог посоревноваться с Яном, так и не отлипшим от ноутбука. — Но ведь понятно, что все происходило с его разрешения, почему мы не поместили его под стражу? Он недоговаривает, не отвечает на вопросы, ведет себя вызывающе. Через него можно найти организаторов… Если выйти на главных продавцов, мы сможем понять, у кого было кольцо Соломона…
— Родословной твой Николаев слишком вышел, — едко ответил Влад. — Что мы можем сделать? Какая-то Инквизиция, да все плевать на нас хотели. Нас сложнее подкупить, потому что официально не до конца понятно, кому организация подчиняется, вроде, когда-то — церкви, но сейчас точно нет… Это de jure. А de facto в этой стране ясно, что всегда можно надавить, извернуться. У Николаева тесть — какая-то крупная фигура в полиции, из самых верхов, а мы частенько работаем вместе. Не выгодно ссориться, Ирма ради нас на такое не пойдет, проблемы Ада — не совсем ее проблемы. Жаль, конечно, но мы обязательно придумаем что-нибудь.
Кивнув, Саша угрюмо ковырялся в тарелке. Влад остановился на мгновение, понимающе усмехаясь, присел на хлипкий на вид подоконник, помешивая свой кофе, покосился на телепанель лениво, зная, что там увидит: упакованную в строгий костюм девицу, с каменным лицом читающую новости, утешительные статистики… Владу, как и Саше, как и миллионам других, в молодости казалось, что он способен изменить мир, перестроить — быть может, где-то переломить, — но он нисколько не хотел делать его лучше, как Ивлин или Ян, он не желал творить справедливость своими руками — всего лишь карать тех, кто этого, как он считал, заслуживает. Какое счастье, что он повзрослел с того времени, — может быть, встретив Яна, бывшего тем самым инквизитором, честным, смелым, жившим по заветам всех кодексов — таким, каким малевали на агитках, когда набирали кадетов в академию. Воплощенное желание справедливости; высшая справедливость — Смерть, как иронично.
Ян спокойно пил кофе, домашний, растрепанный и немножко задумчивый, ни капли не похожий на грозного Всадника из легенд. Легко перехватив мысли Влада, улыбнулся чуть неровно.
— Надо работать оперативнее, если мы не хотим, чтобы другие демоны оказались в том же состоянии, что Азар, — решительно заявил Ян: он иногда любил говорить очевидные вещи, но настроения поддразнивать его Влад не наскреб. — А ты тут с блинами… Хотя… И правда вкусно, — довольно усмехаясь, признался он. Стащил себе один блинчик как раз из-под носа нацелившейся на него Белки.