— Она что-то вам сделала? — уточнил Саша наивно.
— Не нравится она мне. А когда-то, во время гражданской, пыталась спиздить душу инквизиторства. — Влад бережно поправил сбившуюся вбок подвеску, пропустил тонкую цепочку сквозь пальцы, мазнул кончиками по хрупкому хрустальному обломку с живо бьющейся в ней душой. — Что ж ее, любить после этого? — скривился.
Стоило взглянуть на изнанку повнимательнее, можно было уловить это презрение и ядовитую ненависть — Ян успокаивающе покачал головой: все оставалось в прошлом, не к чему тащить старые обиды дальше. Он понимал, чем рискует, когда отдавал свою душу этому человеку — и знал, что Влад будет защищать ее, пока не упадет без дыхания. Ни у какой жадной до власти и магии демоницы не было и шанса.
— Ну, если Иштар с мраком отобьется, то мы тем более! — смело заявила Белка.
Грустно усмехнувшись, Ян оглядывал свои пальцы — обычные, человеческие, с мелкими порезами; мрак с готовностью приливал к рукам, заставляя все нити на изнанке тревожно ныть и позванивать тонкими голосами. Поддавшись внезапной догадке, Ян покосился на Сашу, который как будто замер, часто хватая ртом воздух. Перепады силы на него действовали нехорошо, достаточно было вспомнить, как Саша свалился на первом их выезде…
— Вы ведь… Смерть? — немного смущенно спросил он.
Как будто давно хотел уточнить, как же так получилось, что за плечами ничем не примечательного человека оказалась вечная и необъятная Бездна; все равно вышло не к месту, это была не та тема, которую стоит обсуждать погожим летним днем, сидя на улице и распивая по очереди холодный с кислинкой лимонад… Сводящее с ума сочетание глобального и мелочного преследовало их всегда.
— Да, я… однажды захотел облегчить страдания одной девушки, — вспоминая мельком, сказал Ян. — Тогда у нас в городе была напряженная обстановка, фанатики вылезли… В общем, во время одного из заданий я с ней пересекся, она бы не выжила бы с такими ранами. Ну, я и… Она попросила! Тогда я не знал, что это была Всадница. Делай после такого добро людям.
— Мы силы Света, инквизиторство, мы наносим добро и причиняем счастье, — к чему-то вспомнил Влад, снова дурачась.
Белке привычнее было, она росла среди Высших демонов, рядом с Сатаной и его ближайшими советниками — и ничуть не удивительным ей казалось то, что среди них случайно и скромно затесался последний из Всадников, унаследовавший чужую силу. А для Саши все рассказы должны были быть сродни фантастическому роману…
— Не страшно? — спросил Ян с неровной улыбкой. — Рядом со Смертью-то? Косы у меня, правда, нет, непорядок…
— Могу заплести, можно? — пристал Влад, потянулся к его волосам, стянутым в небрежный куцый хвостик.
Возможно, это окончательно убедило Сашу в том, что они самые обычные люди, несмотря на адские титулы, магию и славу, грозно гремевшую впереди них; он хохотнул несмело, замотал головой:
— Нормально! Кардинал Ирма страшнее.
— О, пацан чему-то учится, — обрадовался Влад.
Не страшнее ли он сам — всевидящий оракул? Такие когда-то пророчили великим владыкам и полководцам, они предсказывали войны и перемирия — к их ногам складывали дары. Яна самого пугало это — знать, что произойдет дальше, видеть, чем все закончиться. Ничто не скроется от его глаз. И зачем тогда жить, если все заранее прочел по разноцветным нитям чужих судеб, в чем… смысл?
— Просто помни, что нужно оставаться человеком всегда, — с надеждой посоветовал Ян, думая, что однажды его слова могут пригодиться, напомнить и помочь. — Когда-то я едва не сорвался, давно это было, но смог удержаться, потому что Влад нужные слова подобрал. Какие бы силы у тебя ни были, ты человек. Как я, как Влад и даже Кара, наш командор. Нельзя давать себе и другим возможность забыть об этом. Поэтому мы живем в Петербурге и служим в Инквизиции…
— Еще есть версия, что мы конченые мазохисты, — подсказал Влад. — Она более популярна.
***
— Неблагодарный щенок! — орала Кара, нарезая круги по кабинету и натыкаясь на мебель. Точными пинками наградила ножку стола, тумбочку, примерилась к книжному шкафу. — Да как он смеет! Как!..
Никто не отважился бы заглянуть в кабинет, пока из него раздаются рыки и вопли, боясь попасть под горячую руку, но Ишим сидела на столе, рассматривая бумаги и болтая ногами. Кара бушевала в противоположном углу, стараясь ее никак не тревожить и не задевать, обходя стол. Зубы скрипели, ей хотелось зашвырнуть что-нибудь о стену, чтобы разлетелось, с грохотом, звоном, разбилось на мелкие осколки. Или же врезаться в эту же стену самой, рассекая лоб в кровь.
— Кара, спокойнее, — ровно произнесла Ишим. Она взяла со стола небольшую чашечку чая и мерно помешивала его. — Мы пока ничего не поняли. Разве Мархосиас не мог сам заинтересоваться кольцом?
Мархосиас был одним из самых надежных лордов Люцифера, что остались после гражданской; Кара не вешала их специально, не ставила к стенке, опьяненная звучной революцией, но они гибли в боях и в осажденных городах, отказываясь сдаваться в плен из взыгравшей гордыни. К концу войны многие отвернулись от Люцифера — особенно после его фокусов с кольцом, убивших часть армии, чуть не целый легион, — но Мархосиасу было все равно — он подчинялся, потому что привык. Каре он никогда не нравился, хотя объяснить она не могла, потому воспользовалась первой же возможностью отправить его в мир людей, чтобы контролировать мальчишку Самаэля.
— Мы не можем до него дозвониться, — сквозь зубы проговорила Кара. — Ни один амулет не отвечает. Я отправила к нему отряд гвардейцев, который сторожил в Лондоне, — там никого нет на квартире, пусто, недавно ушли, следы заклинания телепорта. Наши разводят руками. Почему ты вообще его защищаешь?!
Немного смутившись, Ишим замолчала, подергала кисточкой хвоста. Кара догадывалась, что не нужно повышать голос, рычать, выть и ругать — тем более, на нее, ни в чем не повинную, уж точно не знающую ничего о пропаже сына Люцифера — если бы знала — она не сомневалась ни секунды, — Ишим бы сказала. Злость не давала ей покоя, заставляла яростно мотаться из стороны в сторону, не зная, за что схватиться. Самаэля, Мархосиаса, еще нескольких приближенных, слуг, которые отправились с ними в мир людей, искала Гвардия, переворачивая весь Лондон. Никаких результатов. Если задуматься, Кара и ожидала этого: она бы сама покинула страну, будь на месте мальчишки. Куда бы она отправилась? Предпочла бы ткнуть наугад в вертящийся глобус, но у Самаэля — или Мархосиаса — должен быть план.
Подойдя к шкафу, Кара зарылась в книги, отодвинула их в сторону, вытащила спрятанную бутылку с виски. Удивительно, но Ишим не возражала — она пила чай, сидя на ее столе, а Кара цедила крепкий алкоголь у окна. После хождения по кабинету сердце часто стучало, пульс торопился. Перед глазами, как и всегда, была Столица, неизменно напоминающая, ради чего она сражается.
— Ты боишься потерять трон? — тихо спросила Ишим.
Подумав, Кара покачала головой. Она предпочитала не трон, а стул за письменным столом, она видела его чаще, чем адское кресло, выточенное из острого обсидиана. Кара не носила короны и дорогих мехов с Седьмого, огрызалась на церемониал, на издевательское, как чудилось, «миледи». Она не была наивна: «миледи», как и правители Ада, не руководят разбойничьей шайкой, не надираются виски, не ругаются лучше отморозков с Девятого, не дерутся до крови, до ощущения отбитого мяса — везде, не трахают других «миледи» — настоящих, нежных и трепетных — до потери сознания. Роль была не по ней сшита, но Кара ее медленно перекраивала на свой манер. И отпускать совсем не собиралась — родное упрямство и тут взыграло.
— Я привыкла к трону, к ответственности, но я не цепляюсь за него, — вслух проговорила она, когда вспомнила, что Ишим совсем не умеет читать мысли. — Не в том дело. Гораздо важнее — эта история с кольцом…
— Ну, он должен как-то убедить всех, что он лучший правитель, — предположила Ишим осторожно и тихо. — То есть… мог бы. Самаэль мог бы использовать кольцо. Но кто захочет править безумцами? Разве это не бессмысленно?
— А сколько демонов пойдут за ним добровольно? — нервно уточнила Кара. — Он законный сын Люцифера, наследник, тот, кого все ожидали видеть на троне сотни лет — пока мы не пришли и не отобрали его. Мы — революция. Мы воры, Ишим, убийцы его отца. А он — мальчишка, вытащивший меч из камня, обретший древний артефакт. Народ любит такие фигуры, запойно пересказывает легенды. Если они поднимутся, мы проиграем, потому что я не смогу в них стрелять. Их — ваши — жизни всегда были ценнее моей.