— Коробка шоколадных конфет, — решительно согласилась Аннушка. — И чтобы без орехов. Где там, говоришь, морс?
Он, невольно заражаясь от Аннушки тягой к изящным и немного старомодным жестам, поклонившись, взмахнул рукой дальше по коридору, приглашая ее снова.
========== Глава VIII ==========
Будильник предательски заорал ранним петербургским утром, туманным и серым, повисшим за окном неопрятными, с клочьями, тучами. Оглушительно-громкий рингтон, начавшийся с тяжелых басов, разбавленных хрипатым голосом солиста, заставил Влада сначала распахнуть глаза, а потом уже проснуться, подскочить на диване и вслепую — еще липко смыкались веки — пытаться нашарить на подоконнике Янов смартфон; он царапнул ногтями по гладкому тонкому экрану, заставив затихнуть наконец. Блаженная тишина позволила ненадолго зажмуриться, снова уплыть в сон.
Шевелиться не хотелось — застыть бы прямо так, сгорбленно сидя. Почему-то было препаршиво: в голове тяжело бухал пульс, а самого мутило, как будто болен или отравился чем. Тыльной стороной ладони Влад вытер лоб, смахивая выступивший пот, взлохматил волосы; рожки тревожно отзывались на прикосновение, надсадно ныли. Всю ночь его вновь мучили смутные кошмары, благо, ни один из них он вспомнить не мог.
— Вроде не пили вчера и не дрались ни с кем, что ж такое? — вполголоса пробормотал Влад, как будто разговаривая с противоположной стеной, оклеенной старыми зеленоватыми обоями. — Я старею, да? Инквизиторство, у нас есть аспирин? Нурофен? Топор? Инквизиторст… — Влад наконец додумался оглянуться на него, пригревшегося под боком, и голос дрогнул, скакнул на крик: — Ян! Ян, твою мать!
Таким воплем Влад должен был перебудить соседей и Белку, но ему было плевать на это. Глядя в потолок, Ян лежал неподвижно, точно окоченел, и мысль эта была настолько страшная, что Влад вздрогнул всем телом. Раскрытые глаза затопил всепоглощающий глубокий мрак, Ян не шевелился, был бледен, темные татуировки, обвивающие руки, казались ярче; пытаясь нащупать пульс на тонком запястье, Влад нервно дрожал пальцами сам, не мог сосредоточиться. Едва заметно ощущалось поверхностное дыхание, теплом щекотало ладонь. Влад схватился за плечи, тряхнул с силой — Ян казался совсем невесомым и легким, не переломать бы все кости ему…
Вдохнул, закашлявшись, напрягся, инстинктивно пытаясь рвануться прочь; когда проморгался, чернота растворилась, на Влада смотрели самые обычные человеческие глаза цвета петербургского неба — сегодня такие же грозные и посеревшие. Заставив старый диван несчастно плакать и визжать, Влад рухнул рядом, чувствуя, как колотится сердце, и нервно скребя грудь пальцами напротив него.
— Иди ты нахуй с такими фокусами, я чуть снова не умер, — сквозь зубы прорычал Влад.
— Прости. Мне тоже… как-то нехорошо, — шепотом отозвался Ян. — Это с изнанкой, да? Там что-то… Не могу понять. Влад, ты же маг, сам разбирайся…
Выходить в боевой транс и проверять никто из них не решился, лежали рядом, оторопело глядя в потолок. Все тело слабо ныло, будто ночью Влад не спал, а как минимум был на дежурстве и пешком обошел половину города; стало холодно, пальцы подрагивали. Это напоминало то время, когда он ходил по Петербургу мертвым, не способным ничего коснуться, бесплотной дымкой. От этой мысли Влад решительно взвился с дивана, заходил по комнате, спотыкаясь о раскиданные вещи и книги, разгоняя кровь.
— Мне это не нравится, — заявил он. — В нашем городе кто-то колдует такую сильную магию, что ебашит всю изнанку.
— Тебе виднее, — прошелестел Ян, пытаясь привстать на локтях, но все равно слабо пошатываясь. — Кольцо?
— Возможно. В прошлые разы, правда, такого не было, следы там оставались. Знать бы, что поменялось.
Замерев на полшага, Влад задумался. Аккуратно проскользнул к дивану, стоящему под окном, перегнулся к подоконнику, заставляя Яна потесниться к краю; в колени неудачно впились старые пружины. Это был не тот страх, который заставил его подскочить, точно укушенным, и отчаянно умолять Яна очнуться, криком оглашая нити контракта; нет, смутное предположение, неуверенно заворочавшееся в голове. За окном было серо, глянцево посверкивали новые лужи и не было толпы обезумевших демонов, слонявшихся под окнами. Из подъезда вылетел знакомый сосед, седоватый оборотень, почувствовал взгляд, оглянулся, махнул рукой и затрусил по направлению к небольшому ларьку, в котором весь двор закупался сигаретами и пивом.
— Все удивительно спокойно, Леху вообще не задело, по-моему, вон как резво бегает.
— Что ему до изнанки, он небось и не понимает, как перекидывается, — отмахнулся Ян. — Хотя и волчья регенерация тоже… мне б не помешало.
— Помочь… чем-нибудь?
— Да брось, само пройдет. Бездна меня в обиду не даст, ей нужен… проводник. — Ян пренебрежительно отмахнулся.
Решив ненадолго забыть о неприятном пробуждении, они не без минутных споров — монет, чтобы бросить, не нашлось — договорились, что первым ванная доставалась Владу; раньше оказавшись на кухне, он подозрительно прислушивался к шороху воды, готовый тотчас же броситься на помощь, случись что. До сих пор Ян казался слишком бледным, его потряхивало временами, но караулить у двери было как-то совсем глупо… Под ноги ткнулся Джек, глядя бесконечно понимающе, лизнул запястье.
— Да, морда, все заебись, не стоит волноваться…
На кухне Влада встречала Белка, беспокойно мотавшая хвостом в разные стороны. Не похоже было, что она чувствовала неладное или боль — и к счастью, еще одного такого испуга Влад действительно мог и не пережить. Она тоже замерзала: температура и правда здорово скакнула вниз; куталась в явно большую ей футболку, которую вытащила из шкафа Влада; различив надпись «Fuck the Inquisition», он весело хмыкнул, заметил и выбившийся из-под ворота амулет, который он состряпал по старой памяти. Эта небольшая подвеска с прозрачным камнем должна была ограждать от воздействия кольца — возможно, поэтому Белка была такой бодрой.
— Все хорошо? — спросил он на всякий случай. — Ничего странного не ощущаешь? Неприятного? Ну, типа… Башка не болит? Ты не думай, я это так… — смутился вдруг, почувствовав, что слишком явное волнение проглядывает сквозь нарочито расслабленный тон.
— Дождь опять, — расстроенно заявила Белка, поглядев на окно. — Хоть бы на Исход была погода хорошая, я так хотела погулять. А что случилось? Ты кричал… Почему?
— На неприличные вопросы несовершеннолетних я не отвечаю! — Влад довольно наблюдал, как Белка сердито взмахивает хвостом, чуть не заливаясь краской; она потупилась, отвернулась ненадолго, чтобы поймать за ошейник Джека и увлечь за собой.
Не отстала, любопытная и любознательная. Подсунула Джеку миску с водой, потрепала его по ушам и снова принялась приставать к Владу, гремевшему кухонным шкафчиком в поисках турки:
— Нет, я точно слышала — проснулась даже. Ты испугался, да? Что-то случилось? Влад, ну скажи, это же важно! Я взрослая, я все понимаю!
— Я ничего не боюсь, — заносчиво заявил Влад. Врать он не любил, но приукрашать, позволяя ребенку восхищаться и дальше, — всегда пожалуйста.
Сыпанул кофе в кофемолку, тут же загремевшую и задребезжавшую, что тупо заныло в висках. Человек выживает из-за привычек, забивает ими проблемы, руки сами лезут за сахаром, помнят, что делать. Тянуло философствовать и говорить глупости — что, впрочем, две стороны одной медали, — радуясь немногочисленной, но благодарной публике: Белке и псу.
— У меня есть приятель, мы как-то по делу пересекались, он токарем работает, прям на заводе. Я ему говорю, «Ты дырки сверлишь, да?», а он: «Неет, Влад, я проделываю отверстия». Вот ведь правда: для любой хуйни важно придумать эпичное название. Ну да мы не об этом. Вот Гриня нормальный человек, такой качественный пролетарий, не то что мы. У него телефон в стружке всегда, динамик затягивает… Меняет каждый месяц, «андроид» на нем и выживает. А я что? Инквизиторству вот кофеек варю по утрам и… счастлив, получается? Куда падать еще ниже? Где суровость, в конце концов, где пафос, героизм? Об этом я в молодости мечтал? Не, постарел я, размягчал, в душе не ебу, как так получилось. И, наверное, да, боюсь, что это все пропадет, схлопнется.