— Мы во временном госпитале, — осторожно рассказывал Ян потом, терпеливо и аккуратно, точно думал, что сможет ранить его больше, чем бунтарская шайка разбойников, что пошла палить деревни на Восьмом. Вирен с интересом рассматривал этого человека, как будто бы тонкого и хрупкого, но носящего громадную силу — это он чувствовал подсознательно. — Твой дом сожгли, ты… один выжил. Можешь побыть с нами пока, если хочешь.
И он остался. Совершенно точно — остался, хотя память давалась с трудом, приносила еще большую боль. Никто в Роте не пытался заменить ему родителей и играть в благородство, но воспитывали как умели, учили понемногу, и Вирен прижился, привык, и сейчас, когда мог бы быть свободен, без долгов и обязательств к Гвардии, он все равно оставался с Ротой. С капитанами, которых считал семьей. Не взамен сгоревшей, конечно, он не был настолько неблагодарным сыном; с ними было другое…
Утром Вирен проснулся в поту; на языке как будто оставалась гарь и горечь. Рукой скользнул по шее, натыкаясь на выступающие шрамы, отдернул ее зло. Проходя в ванную, не кинул ни единого взгляда на гладкую поверхность зеркала, помотал головой.
Потянулся на кухню, где гремели тарелки и звучали голоса. Остальные выглядели не лучше, а то и хуже его. Бледные, измученные бессонницей, с темными кругами под глазами, они ходячими мертвецами шатались по коммуналке, толком не говоря: зная, что сорвутся на спор. Напряжение почти искрило в воздухе молниями.
Кость не проснулся вовсе. Вчера его измотало боевое заклинание, вытянув из хлипкого мага все силы, но он, казалось под ночь, ожил, снова заблестел глазами и, сидя за общим столом, хлебал горячее варево Айи, фирменный ее бульон. С утра не поднялся, почти не дышал, едва вздымалась костлявая грудь; над ним столпилась половина Роты, а Вирен метался вокруг, хватаясь за все подряд. Чувство вины не давало спокойно сидеть: ему потребовалась помощь, он не был достаточно силен, чтобы победить пса-переростка сам… Никто не собирался его укорять; с самоедством Вирен чудно справлялся, перемывал косточки себе, едкими мыслями комментировал каждое свое действие.
Ближе к вечеру он стал собираться, хотя и вспомнил, что Ринка не назначила времени, точно думала, что он сам угадает. На него никто не смотрел, занятые бесчувственным магом, а Вирен неслышно выскользнул за дверь, прихватив меч и намотав на рукоятку амулет с заклинанием невидимости. Пронесся сквозь город, утыкаясь носом в неоном горящие карты, которые были выведены на экранах на остановках, и долгими обходными путями, исполняя не специально крюки и петли, добрел до названной ему вчера Малой Садовой. Пешеходная улица напоминала о центральных проспектах Столицы, где не грохотали кареты, а дозволялось прогуливаться.
Человеческий мир тоже принарядился к Исходу, пусть и не так пышно, как главные города Ада. Вирен не был слишком-то впечатлен сияющей проводкой, еще не горящей в свете дня, искусственными — или зачарованными, законсервированными — цветами в больших вазах. Правда, флажки с черно-серебряной символикой Гвардии, перекрещенными саблями, растянутые на электропроводах, ему очень понравились, так и захотелось содрать себе парочку. Несмотря на темнеющее небо, было тепло и свежо; Вирен скинул кожанку, тащил ее на руках. Глядя вокруг и ища знакомое личико демоницы, натыкался на радостных людей и нелюдей, смотрел в сияющие глаза…
Сначала вид гуляющих парочек раздражал — их было куда больше одиночек, — потом Вирен сквозь странное смешение стыда, ожидания и нехороших предчувствия понял, что здесь, на Малой Садовой, они с Ринкой вряд ли привлекут много внимания. А пока он шатался на одном месте, ловя сочувственные и заинтересованные взгляды, размышлял. Никаких гарантий, что Ринка появится: нужно было хватать ее сразу же, валить ее носом в пол и застегивать наручники, как капитан Ян учил. Но после битвы он никак не мог собрать осколки мыслей, у него непредусмотрительно не было с собой никаких наручников, да и арестовывать Ринку не хотелось, было в ней что-то… эдакое. Вирен же был убежден, что старшие товарищи разбираться не станут, а отправят ее в адскую тюрьму в назидание другим.
Удивительно, но она все-таки появилась, спрятавшаяся за прежней иллюзией блондинки, которую Вирен с трудом узнал — когда Ринка, подбоченившись, встала напротив; следом как будто неохотно шагал молодой человек с настолько непримечательными и скучными чертами лица, что Вирен ни за что бы его не запомнил, но тут же отлип от стены, нащупал меч — не стал доставать, но это его немного успокоило.
Вокруг гуляли люди, счастливо болтающие, обнимающиеся. Приятные мелкие магазинчики, небольшие уличные кафе, в которых было полно народа… Все как будто шло натурально, по сценарию, кропотливо отписанному судьбой, а он не знал, как вести; каждый раз, когда попадал в подобную ситуацию, Вирен невольно спрашивал себя, как поступил бы капитан Войцек, проклиная себя за детскую зависимость от этого человека.
— Сообразим на троих, а? — поглядев на Ринку и Рыжего, нагловато уточнил Вирен, сам чувствующий, как криво надета эта нелепая маска, но ничего не способный с собой поделать.
Судя по всему, играл он все правильно и капитан Войцек мог бы гордиться им: Ринка напоказ закатила глаза, тяжело вздохнула, явно желая ударить его что есть силы.
— Семью не выбирают, я понимаю, — недовольно хмыкнула Ринка. Кажется, знала о Гвардии и Роте достаточно, чтобы догадаться, кому принадлежала фраза. Эта мысль его заинтересовала: и как бы она могла с ними встречаться, воровка и наемница…
— Выбирают. Я выбрал.
Неясно, почему к слову пришлось; еще живы и ярки были воспоминания о кошмаре. Вряд ли Ринка поняла, о чем он, но смолчала, стала бы язвить дальше — Вирен за себя не отвечал. Но они пошли неспешно, аккуратно смешиваясь с толпой. Ринка украдкой показала на запястье плетеные браслеты с камушками амулетов; они перемигивались, точно разноглазые светофоры в мире людей.
— Никто не услышит, о чем мы говорим, я позаботилась. Если какой Высший маг руку приложит — но это вряд ли.
В магии Вирен полагался на чутье, поглядел на ее фенечки, но не ощутил боевых заклинаний, кивнул успокоенно. Подумал, какими их видели и слышали прохожие: компанией беззаботных друзей-студентов, болтающих о глупостях, взрывающихся жизнерадостным хохотом?.. Части его хотелось бы, чтобы мир вдруг в очередной раз совершил крутой поворот, исполнил самоубийственный кульбит и минутная фантазия-обманка стала реальностью — вот бы… На легком ветру тревожно трепетали флажки с символами Гвардии, которые они носили на воротниках мундиров. Вирен быстро взял себя в руки и собрался с мыслями.
— Итак, с чего бы начать. — Понемногу успокаиваясь, Вирен заложил руки за спину, чтобы они не видели, как он терзает ногти. — По-хорошему я должен схватить вас обоих прямо здесь, а потом доставить в ближайшее отделение Инквизиции… или к нашим, но я не так жесток, несмотря на свирепый вид…
Чужие слова лились легко, но улыбнулся один Рыжий, да и то неуверенно. Вирен больше присматривал за ним, чем за Ринкой: знал, что она из какого-то неясного принципа не марает руки и душу, а вот этот непримечательный с виду мальчишка был головорезом и грабил караваны с мечом наголо. Не для этого ли она вытащила его с собой?..
— Но ты почему-то не спешишь нас скручивать, — снисходительно сказала Ринка. — Задавай вопросы, если есть. А пока…
Она ловко увернулась от Вирена и ринулась в сторону, протиснулась между возмущенно загалдевших людей; взъерошенная Ринка оказалась точно перед продавщицей мороженого, растолкав очередь, но отчего-то никто всерьез скандалить не стал: Ринка подарила им несколько солнечных улыбок, да и настроение у народа было удивительно благостное.
— Куда это ты?! — возмутился Вирен, крепко хватая Ринку за руку — она тут же вырвалась.
— Мороженку купить, нельзя? — дерзко оскалилась. — Мне два шоколадных рожка, пожалуйста!