— Не переживай из-за этого. Ты ничего им не должна — соблюдать их законы в том числе! Подумай, они же...
— Миза.
Райк подождал, пока они обернутся к нему, и продолжил:
— Миза, не слушай его. Что бы он ни говорил.
Миза хлопнула глазами, а Райк припечатал:
— Хорошему он не научит. Потому что в нём самом хорошего ни крупицы.
Тэрн сжал зубы и героически промолчал. Миза промолчала ошарашенно.
Альни бегала за бабочкой, поэтому ничего не слышала, а замученная бабочка уже не знала, куда деться.
— Почему вы так ссоритесь? Вы же братья... то есть, родственники.
Тэрн хотел яростно возразить против наличия у себя хоть капли общей крови с Райком, но лишь вздохнул. Про орден всё равно не расскажешь, а эта ложь не хуже любой другой. Райк, видимо, рассудил так же.
— Да. Братья. Двоюродные.
— Троюродные.
— Четвероюродные. Очень, очень далёкие родственники.
Бабочка взмыла в небо, и Альни вернулась к разговору:
— Надо же! А так похожи! Как родные прям. Я увидела, сразу подумала: братья.
— Мы не!..
Но их возражения потонули в новом потоке слов Альникакеётам. Тэрн уже научился пропускать мимо ушей её речь, хотя это и было сложнее, чем в ордене: те рассказы были скучными и монотонными, усыпляющими, здесь же девушка звучала и свирелью, и трубой, и барабаном. С другой стороны, у Райка не привычки отрешаться от чужих слов, так что ему было гораздо тяжелее.
Все, кроме эрнелки, молчали: не располагала к разговорам мысль, что стражники идут по их следу и готовят им смертную казнь. Как ни странно, наступил вечер, а их так и не догнали. Видимо, в Кивише знали: «Дорога предназначена для пеших и конных перемещений между населёнными пунктами», — поэтому и предположить не могли, что кто-то пойдёт через лес.
И это было не так уж дико: Тэрн чувствовал, насколько длиннее становится путь из-за того, что они бредут здесь, а не идут не по ровной кивишской дороге. Неисключено, что в Эрнеле их уже будет ждать патруль...
Становилось всё холоднее: природа, видимо, вспомнила, что сейчас осень. Тэрн зябко поёжился: его куртка осталась в руках завандрских стражников. Новую он хотел купить в Кивише, но не сложилось, — а когда Миза собирала им вещи, он был в броне и как-то не подумал о надвигающихся холодах, да и не до того было... А вообще, просто удивительно, как одна милая маленькая девушка могла утащить столько всякого барахла...
— Мёрзнешь?
— Пошёл ты.
— Куда куртку дел?
— Пошёл. ты.
— Туда же, куда и книги, да? Сколько ж ты всего спустил-то? И на что?.. А ведь ещё и выигрыш в Айнере... Скажи, гадёныш, на что можно было потратить столько денег?
Тэрн прикрыл глаза. Один из них не дойдёт до Эрнела.
— ...На девок и вино — какие у тебя ещё интересы! Надеюсь, теперь-то хоть счастлив. Как ты говорил... живёшь полной жизнью?.. Мразь.
И снова взгляд Райка выражал целую вереницу чувств, от ненависти до равнодушия. Есть граница, за которой презрение не может существовать. Там нет ни злости, ни гнева, нираздражения: человека слишком презирают, чтобы даже презирать. Их заменяет абсолютная уверенность в том, что перед тобой отвратительная и подлая тварь, которая неспособна испытывать светлые чувства и никогда не сделает ничего хорошего. И под этим взглядом действительно тяжело быть кем-то, кроме отвратительной твари...
Но взгляд Райка не обвинял, нет, — он бы исполнен смирения перед волей Творца, решившего сделать их героя таким. В конце концов, Господу видней; в конце концов, в мире нужны абсолютно все, даже бесполезные и вредные скоты, по наглости своей иногда ухитряющиеся забыть, как же они мерзки на самом деле.
— Меня ограбили, — тихо сказал Тэрн. —И нет, я могу за себя постоять. Но в итоге всё досталось стражникам — а с целым городом сцепиться и ты бы не смог. Я понимаю, тебе было бы проще, если бы я оказался вором и убийцей. Прости, что опять не оправдал надежд.
Тэрн окинул взглядом притихших спутников и, смущённый своей неожиданной искренностью, торопливо пошёл вперёд.
Райк промолчал.
Путь продолжался.
5.1. Эрнел: Мир без логики
То ли правда, то ли ложь —
То, что ты сегодня знаешь,
То ли с другом ты идёшь,
То ли пленником шагаешь...
Светлана Пантелеева
Эрнел ударил по глазам ярким светом. Сияли окна, на домах светились какие-то вывески, с разных концов города доносилась громкая музыка — и Тэрн почувствовал себя гораздо более уставшим, чем от нескольких дней ходьбы. Тяжело было глазам, ушам, даже носу. Мешались запахи дорогих духов, пота, вяленого мяса, цветов, выпечки и сотни других вещей. Тэрн понял, что этот город не оставляет в его голове ни единой мысли.