– Мамой? – спросила Даша.
И опять священник рассмеялся.
– Матушка – так зовут испокон веков на Руси жену священника. Моя супруга, Антонина Тимофеевна, наверное, уже всем святым успела помолиться за сохранение моей души. Телефон-то на морозе разрядился, позвонить не могу. Так что давай, поехали, пока моя старушка «Волга» не окоченела совсем. Иначе заводиться трудно будет.
Вскоре они, наведя на кухне Ростислава за собой порядок, снова ехали в метели. Только на этот раз Даша села рядом со священником, который уверенно вёл машину сквозь снежную пелену.
Глава 8
До деревеньки с фэнтезийным названием Поземье добирались ещё около часа. То и дело отец Серафим сосредоточенно крутил баранку своей «Волги», и та покряхтывала, объезжая сугробы. Наконец, машина остановилась, священник вышел и размашисто перекрестился: «Слава тебе, Господи, добрались!»
Даша осмотрелась: они оказались на широкой улочке, едва освещенной парой фонарей, чей свет едва пробивался через снег. Была она всего домов тридцать примерно, и здание, к которому направился священник, ничем особенным не выделялось. Обычный деревенский дом из брёвен с маленькими подслеповатым окошками, которые к тому же причудливо украсил узорами мороз.
Внутри их ожидала супруга священника Антонина Тимофеевна. Увидев супруга, она досадливо покачала головой. В её взгляде не было злости или осуждения. Скорее, досада.
– Прости, матушка, – ответил на этот взор отец Серафим, – телефон разрядился на морозе. Зато посмотри, какую гостью я к нам привел. Знакомься: Дарья, фотограф из Москвы. Прибыла к нам снимать затворника нашего.
– Здравствуйте, – улыбнулась жена священника. Оказалась она, как Даша её себе и представляла, женщиной полноватой, с добрым круглым лицом. Волосы аккуратно уложены в длинную русую косу, что тянулась почти до пояса.
Поздоровались, познакомились. Уселись за стол ужинать. Священник рассказал, с какими приключениями они добирались домой. Только эпизод с дальнобойщиками оставил в прошлом. Не захотел, видимо, матушку Антонину расстраивать. Даша оценила этот поступок. Правильно: если бы её молодой человек (будь он в принципе) стал рассказывать, как с кем-то подрался, ей бы не понравилось. Даже при условии, что победил. Это мужчинам друг перед другом нравится хвастаться своими битвами. Но здесь таковых, кроме отца Серафима, не было.
– Так вы, значит, задумали затворника сфотографировать? – спросила с улыбкой Антонина.
– Да, есть у меня такая идея, – ответила Даша.
– Ох, нелегко вам придётся, – сказала матушка.
– Почему? Что, кто-то раньше приезжал? – оживилась девушка.
– Конечно. До вас было несколько человек. Правда, ни одной женщины. Мужчины все. С рюкзаками, фотоаппаратами и даже видеокамерами. Но ни одному не удалось даже приблизиться к дому того человека.
– Его Бриллиантом зовут.
– Бриллиантом? Что за имя такое странное.
– Я тебе потом, матушка, расскажу, – заметил отец Серафим.
– А, ну хорошо. Да, ни один не добрался. Вы, верно, спросите, почему? Так я отвечу. Туда есть две дороги. По одной можно проехать на машине даже. То есть попробовать, а уж добраться вряд ли. Что ни дождь – её размывает сразу. Да и местные там иногда ездят. На тракторах. Колеи потому очень глубокие. Там неподалёку лесопилка, вот и проложили путь. Но от неё до дома Бриллианта этого ещё километров пять. Вторая дорога короткая. Не дорога, тропинка скорее. По ней он, кстати, к нам в Поземье и приходит, человек тот. Так вот она через лес идет, потом через болото. Ганюшкина гать называется.
– Странное название, – сказала Даша, ощущая, словно холодным ветром под одежду подуло.
– А у нас тут лет двести тому назад отшельник жил, монах. Исаакием звали. Вот за тем болотом и была у него келья в лесу. Неподалеку от того места, где нынче затворник тот живет, музыкант ваш московский, – ответила матушка Антонина. – Фамилия его была Ганюшкин. Он и принялся дорогу из бревен сооружать. Гатить, то бишь. Да не успел, помер. Ну, а потом уж никому не надо стало. Название одно и осталось. Ну, дорога сгнила. Болото же.
– Да, страшное место, гиблое, это гать, – поддакнул священник. – Со временем и всё болото так называть стали. Там народу сгинуло много. И животных, диких и домашних. Вот смотришь: вроде снег, поле. Летом – зелено всё, травка. А наступишь – и провалишься в бездну чёрную. Затянет, не выбраться. Мы знаем, туда не ходим. И скотину стараемся не пускать. Пропадёт иначе-то.