— Понимаете, я большой гурман — это видно по моей комплектации, и поэтому на столе полно еды. Пожалуйста, угощайтесь! Будьте моим гостем. — Не дожидаясь ответа, он сам налил ему вина. — Простите, если докучаю. Но ваше лицо, — он вытер синим платком вспотевший лоб, — удивительно знакомо мне. Скажите, вы мусульманин и, наверно, из состоятельной семьи, не так ли?
— Наверно.
— Тогда позвольте представиться: Алигейдарбек Ширвани. Удивительный у нас город. Выйдешь из дому и обязательно столкнешься с кем-нибудь из знакомых. Но вы, господин офицер, не подумайте, что я здесь завсегдатай. Просто добропорядочный, несколько, признаться, растерявшийся интеллигент. — Ширвани грустно усмехнулся. — Таких теперь немало.
Исламбек вдруг вспомнил. Это же поэт Ширвани! Господи, как он изменился! Поседел, обрюзг, а был таким щеголем.
Ширвани словно угадал его мысли.
— Я был поэтом, пока вдохновенье жило в моей душе. А теперь… пью. И, представьте, нахожу в вине утешенье. В прошлом году я гостил у приятеля в Париже. Если бы я знал, что наш монарх слетит с трона и начнется такая вакханалия, ни за что не вернулся бы в Баку, в этот кромешный ад!
— Ад, говорите? Почему?
— О, господин офицер, побольше приглядывайтесь и поймете. В «Дикой кошке» относительно спокойно: еда, вино, музыка и очаровательная Лизабет Дюпо… А где-то льется кровь, во имя сильных мира сего. И опять расплачивается простой люд. — Он на мгновенье умолк. — В этом хаосе я только наблюдатель. Вы ешьте, а то я, кажется, заговорил вас… Что делать! Когда люди хватаются за оружие, им не до поэзии. Вы, вероятно, думаете, что перед вами просто болтун и скептик. Так?
Исламбек не ответил.
— Предпочитаете отмалчиваться? Видно вас не коснулись беды безвластия или, как сейчас модно, двоевластия?
— Ошибаетесь, господин Ширвани.
— Ах и вам досталось? — глаза собеседника округлились. — В таком случае пейте, господин офицер! В этом, пожалуй, единственное спасенье. Великий жизнелюб Хайям оправдывает вино. А вы волевой, если умеете сохранять спокойствие. Мне легче, когда пью. Вино туманит, дарит чувство освобождения, хоть на несколько часов. Пейте, прапорщик!
— Зачем? И что делать через несколько часов? Тогда и огуречный рассол не поможет…
Густые брови Ширвани поползли вверх.
— Знаете, молодой человек, даже отлично оснащенный корабль, попав в шторм, может потерять управление. А тут? Не знаешь, какому богу молиться. Искусство, литература, культура — все выброшено за борт, к чертовой матери.
— Кем? — требовательно спросил Карабаглы.
— Временем. Брат убивает брата, отец — сына, женщин насилуют, мусульманин дерется с армянином, друг предает друга. Честь продается с молотка, как барахло на аукционе. Люди перестали быть людьми. Прав Хайям: «О, нерожденные! Когда б о наших муках вам довелось узнать, не шли бы вы сюда…». А вы спрашиваете, господин прапорщик, зачем пить? Затем, чтобы забыться, чтоб все это, — он махнул рукой в сторону зала, — виделось как сон, как бред. Вот вы — офицер! Чем вы собираетесь заниматься? Воевать?
— Нет.
— Понимаю! — Он снова приложился к бокалу. — Понимаю! Вы думаете, что бывший поэт спился? Увы, сын Асадбека Ширванского еще не рехнулся. Я просто не питаю иллюзий. Был царь, был порядок, а теперь что? Исчезло даже наше хваленое национальное гостеприимство. Вместо плова вас встречают пулями. Беки и ханы, вооружившись до зубов, защищают свое. Крестьяне грабят беков. Страшно и больно за судьбу моего народа…
Зал взорвался аплодисментами. На эстраде возникла тоненькая женщина, присела в легком реверансе и запела. Исламбек с минуту смотрел на нее, не понимая. Пела она по-французски.
— Мадемуазель Ли поет свое знаменитое «последнее танго», — пояснил поэт. — Как видите, все последнее. Вчера на пятачке у дома Селимбекова я видел этого маузериста. Он притащил оратора, который долго вопил о том, что революция сделана и народ не должен идти на поводу у большевиков, а обязан подчиниться демократической власти и отдать все силы на разгром врага. А в финале заявил, что необходимо последнее усилие и придет победа! Вот вы улыбаетесь, а каково было мне, когда во втором ораторе я узнал моллу Шафи Риза Сеида. Оказывается, и молла занимается политикой. — Ширвани покачал головой. — Собственно, чему удивляться?! Идет настоящая борьба за души людей… Да и большевики не спят. Слыхали о докторе Нариманове?.. Я с ним знаком. У него есть принципы, которые можно уважать. А относительно того, что он похищает чужих жен… Это, знаете ли, абсурд! Самая настоящая чушь. — Ширвани усмехнулся и, понизив голос, заключил: — Вот такие у нас дела в Баку! Я осторожен и еще на прошлой неделе вывез семью в селение. Там им будет спокойнее. Крестьяне у нас добрые, мирные. Как вы считаете?