— Ясно, ребеночек у нее будет, — просто сказал мальчик. И доверительно зашептал: — Шьет и прячет. Чепчики всякие…
Исламбек рассмеялся.
— Ну вот, Геннадий. Ты, оказывается, все знаешь. Так что не давай ей носить ничего тяжелого. Нельзя. И вечером не выпускай. Так и скажи — я запретил.
— Да разве она послушает.
— А ты построже. — Исламбек вздохнул невесело. — Некого мне больше просить, понимаешь? Ты теперь хозяин в доме. Мужчина. Береги ее.
Генка сказал тихо:
— Понятно.
Исламбек поднялся.
— Ты действительно стал большим. Вот телефон. Если меня не будет, попроси Ютту. Она найдет. Ну, мне пора.
Через минуту он сидел в седле. Застоявшийся конь нетерпеливо бил копытами, кося на Генку синим глазом.
— А за папиросы, если узнаю, уши надеру. — Исламбек пришпорил коня.
Несколько дней спустя Гена, чуть не плача, уговаривал Эмилию не ходить в редакцию. Только что на его глазах какие-то люди с пистолетами избили и увели с собой немолодого продавца газет только за то, что он обозвал мусаватистом хулигана, который вырвал у него газеты.
— Мама, не ходите! Отец не велел. Сказал, чтоб я так и передал. Мама! — Он цеплялся за ее пальто, тянул за платок, Эмилия смеялась, легонько шлепая мальчика по рукам. И ушла, все-таки ушла. Генка выскочил следом, шел за ней до самой редакции, все просил вернуться.
— Не волнуйся, родной, — успокаивала его Эмилия. — Я скоро, честное слово. Ты беги домой, а то Лиза одна. Ну, дурачок, не задерживай. — Она нагнулась и крепко поцеловала его в лоб.
Генка помчался домой, бросился к телефону, один за другим называя номера, нацарапанные на стене, под аппаратом. И тот номер, что Исламбек заставил выучить наизусть. Наконец подошла Ютта. Выслушав Генку, она что-то проворчала и велела не выходить из дому.
Эмилия с головой ушла в работу: кипа статей, которые нужно было срочно отредактировать, таяла медленно. И тут зазвонил телефон. Она замерла, услышав сквозь гул и треск голос Ширвани. Он весело кричал в трубку всякую чепуху. Она смеялась. Ширвани был для нее сразу и отцом, и братом.
— Выбирайся, я сейчас иду за тобой. — Ширвани повесил трубку.
Поспешно сдав выправленные гранки, она выскочила в коридор, чуть не сбив молодого корреспондента Валю Соколова.
— Ой, Валет, милый, извините, — она улыбнулась юноше. — Лечу как на пожар. Который час? Шесть! Боже, как я засиделась.
Ширвани торопливо шел ей навстречу. Он поздоровел, лицо обветрилось, глаза смотрели прямо и жестко. Эмилия подхватила его под руку и потащила вперед.
— Идемте скорее, Ширвани. Я сегодня опоздала. — Она шла быстро, тяжело опираясь на руку спутника. С трудом приноравливаясь к ее шагу, Ширвани рассказывал обо всем понемногу — о дорожных приключениях, случайных знакомых, семье.
Они прошли Чадровую и Татарскую, обогнули Михайловскую больницу и двинулись к Шемахинке. Здесь Ширвани чуть придержал Эмилию, дорога шла в гору. Она тяжело дышала, на лбу выступили капельки пота.
— Ну, как вы тут без меня? Ничего не случилось?
— Все в порядке. Просто за детей волнуюсь, одни дома. А я задержалась, время так бежит… Я обещала Исламбеку эти дни не выходить. Но утром позвонили с работы…
Показался дом Лалаева, разрезавший клином две улицы, против него громада тагиевской тюрьмы.
— Ну вот, уже почти дома. Еще сотня шагов, — весело говорила Эмилия. Ей трудно было идти, но она все быстрее тянула за собой Ширвани.
— Как там ваши ребята, Али Гейдар?
— Ребятам в деревне привольно. Но я обещал, как только все наладится, привезти их сюда. Они мечтают познакомиться с Генкой и Лизой.
— Правильно. Генка мужиком стал. Самостоятельный. Сейчас придем, он нас крепким чаем напоит. Как-то особенно заваривает, по рецепту Ислама. Он еще не знает, что вы приехали, нет? Вот это сюрприз будет! Мы его разыграем, ладно?
Ширвани отвечал и думал: «Он в ней не ошибся. Хорошая жена, настоящий друг. И красивая. Даже в старом пальто. Чужих детей растит. И первенца ждет. Ни жалоб, ни унынья. В глазах ожидание чуда. Такие глаза бывают только у очень счастливых людей…»
Они шли уже вдоль дома Лалаева. Эмилия вдруг остановилась, прижала к груди руку в перчатке и тяжело привалилась к плечу спутника. Ей не хватало воздуха, и она жадно ловила его приоткрытым ртом. Ширвани обнял ее за плечи, поддерживая почти на весу.
— Отдышитесь. Нельзя же так.
Она кивнула и благодарно прикрыла глаза. Был тот тихий закатный час, когда в окнах высоких домов еще полыхают последние оранжевый лучи солнца, а в узких улочках сгущается сумеречная синева.