Мамед Эмин вяло кивнул.
Генерал Талышханов был настроен оптимистически. Переступив порог, он с достоинством провел рукой по пышным усам и тут же принялся восторженно комментировать последние сообщения.
— Господа, вы чем-то обеспокоены? Ай-яй-яй… Мы захватили уже более половины города. Мои аскеры превосходно знают свое дело. Паника дала прекрасные всходы. Армянский национальный совет растерян. Хэ-хэ-хэ… Испугались! Конный татарский полк на подходе, войска Зиатханова и князя Вахтанга тоже спешат. Два батальона пехоты и эскадрон кавалерии движутся к нам из Мардакян. На нашей стороне сотни монархически настроенных офицеров. Что же вас смущает, господа?
Генерал Талышханов чуточку преувеличивал. В городе шли уличные бои. Мятежникам приходилось вводить, в бой все новые и новые отряды. Пламя пожаров зловеще трепетало над крышами. Стреляли отовсюду: с крыш, из окон, из подворотен. Трудно было понять, где кто и в кого. Стоны обожженных, крики раненых, гул и треск рушившихся домов наводили ужас.
Особенно сильная паника охватила Крепость. Кто-то распустил слух, что там началась жестокая расправа с немусульманским населением. Отряд Красной Гвардии установил на крышах домов Цицианова и Красильникова пулеметы и вел обстрел Шемахинских ворот и Караван-сарая, где засела банда кочи.
Другой отряд окружил вокзал, куда должны были прибыть из Елизаветполя мусаватские аскеры. После короткой перестрелки красногвардейцы захватили в плен роту.
По приказу Комитета революционной обороны в Сальянские казармы прибыли Корганов и Фиолетов. Там никого не оказалось. Солдаты толпились у церкви. Какой-то штабс-капитан сипло кричал прямо с лестницы:
— Солдаты! Большевики, играющие в революцию, отвлекают нас от священной защиты отечества. Призывают стрелять в мусульман. Сеют хаос и братоубийство. Во имя чего мы пойдем на смерть? Ради кучки бунтовщиков, захвативших власть? Дудки. По приказу командования…
— Какого командования? — спросили из задних рядов.
— Командования полка, граждане… товарищи…
— Ишь ты. И гра-а-а-ждане уже, да и товарищи. Припекло, ядрена мать, — пробасил солдат в первом ряду.
— Вестимо, что припекло, стал быть. А когда мусульмане палили в наших, так это было в законе что ль?
— Солдаты, — гнул свое оратор, — вы должны соблюдать революционный порядок. По приказу командования…
— Правильно, — улыбающийся Фиолетов оказался рядом с офицером и, перехватив вскинутую в призыве руку, спросил насмешливо: — Что же вы, господин штабс-капитан, не ответили? Солдаты интересуются: от имени какого командования вы митингуете?
— А вы кто такой? — взвизгнул офицер.
— Вот дура! — хохотнули солдаты. — Дык это ж сам Ванечка Фиолетов. Власть.
Офицер схватился за оружие, но Фиолетов так сжал его руку, что капитана выгнуло дугой. Солдаты хохотали.
— Чистый цирк. Фиолетов наш, рабочий. Не тебе с ним тягаться. Дура царская.
Вышел вперед Григорий Корганов — стройный, подтянутый, в военной форме без погон, на фуражке красная звездочка.
— Именем Ревкомитета обороны и Ревкома Кавказской Красной Армии вы арестованы. — Корганов обернулся к солдатам. — Уведите его и заприте, чтоб не сбежал.
Штабс-капитана увели.
— Дорогие товарищи, солдаты! Я к вам от Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Скажите, кого среди вас больше — рабочих или крестьян?
— Крестьяне мы.
— А что-нибудь о Ленине знаете?
— А як же… Знаем! Та вин с Украины, тилько вин фамилию сменив.
Солдаты опять рассмеялись.
— Ну, Микола, даешь! Да, Ленин он, Ильич! Рассейский мужик. Здоро-овый. Как Муромец.
Корганов улыбнулся — знают.
— По декрету Советской власти, подписанному Лениным, вы получили свободу. Вам отдана земля, много веков принадлежавшая помещикам. Неужели же вы снова пойдете воевать за помещиков, против Ленина? Позволите Николая Кровавого заменить каким-нибудь беком или ханом? Комитет обороны и Ревком Кавказской Красной Армии поручили мне повести вас, товарищи, на защиту свободы. Решайте! Поможете или в казармах отсидитесь?
Повисло молчание.
— Что молчите? — спросил Фиолетов.
— А чего говорить?
— Значит говорить не о чем?
Вперед выступил солдат.
— Ста-а-новись! За Ленина! За свободу! Командуй, Ваня. Мы с вами.
Батальон мгновенно построился в колонну. Ночь была темной. Редкие звезды едва освещали дорогу. Фиолетов и Корганов шли впереди.