Мелик-Йолчан, подняв воротник пальто, вернулся в гостиницу, фаэтон покатил к Исмаилие.
Тер-Микаэляна приняли Топчибашев, Расул-заде и генерал Талышханов.
— Мой визит к вам, — заговорил представитель армянского нацсовета, — продиктован крайней необходимостью. Вы прекрасно понимаете, что наш совет ничего общего с красными не имеет и иметь не может. И все-таки забота о нашем народе, о простых людях и покое в городе побуждает меня обратиться к вам. Думаю, что сегодня не до междоусобиц. На минуту представьте себе, что может принести городу резня. Наш совет, взвесив все, решил вступить с вами в переговоры. Наши лидеры ждут вас в «Метрополе».
Али Марданбек задумчиво гладил резной подлокотник кресла. Ответил Талышханов:
— Дорогой доктор, мы расцениваем ваш визит, как благородный шаг к нормализации отношений. Вы обеспокоены, но, аллах свидетель, и мы озабочены положением в городе. Разве мы желаем кровопролития? Советы вынудили нас защищаться, напав на «Эвелину». Ваш приезд позволяет надеяться на благоприятный исход борьбы с большевизмом. По нашим расчетам, Советская власть падет не позже завтрашнего дня. Да-да, завтрашнего! И если армянский совет готов на союз с нами, мы согласны. Однако я должен оговорить некоторые условия. В будущем правительстве вы сможете рассчитывать не более, чем на два министерских портфеля…
— Видите ли, генерал, — холодно возразил доктор, — я не уполномочен решать вопрос о количестве министерских портфелей. Боюсь, если мы сегодня не найдем общего языка, завтра будет поздно.
— Отчего же?
— Дело в том, что небезызвестный Сако Саакян, ныне член КРО, сумел убедить кое-кого из членов армянского совета. Наша партия должна безотлагательно решить, с кем ей быть завтра. Учитывая, что многие помнят события пятого года, мы не вправе ждать. Нейтралитет не устраивает рядовых избирателей. Среди нашего народа тоже действуют большевистские агитаторы.
— Я понял, доктор, — прервал Али Марданбек. — В полночь наша делегация прибудет в «Метрополь». Прошу обеспечить ее безопасность.
Тер-Микаэлян поднялся.
— Можете не беспокоиться, господа. Отряды у гостиницы будут предупреждены.
Ровно в полночь от Исмаилие отъехали четыре фаэтона. Возглавлял делегацию лидер мусульманского нацсовета Али Марданбек.
Едва пересекли Базарную, как навстречу хлестнули пулеметные очереди. Били в упор, прямо с крыши пассажа Калантарова. Лошади испуганно шарахнулись, одна из них рухнула на колени. Экипаж перевернулся. Кто-то дико закричал. Намертво сцепив зубы, Топчибашев помог кучеру повернуть лошадей. Вернулось два экипажа.
В кабинете Тер-Габриэляна затрещал телефон. Саак рывком снял трубку.
— Да, Аслан, слушаю. Понятно. Раненых нет? Ну, молодцы.
Он поспешил к Джапаридзе.
— Все в порядке. Союз не состоялся, пулеметчики «Дашнакцутюна» обстреляли делегацию мусавата.
— Значит, хотели сговориться. Видишь, Мелик-Йолчан сказал правду. А почему он это сделал?
— Чувствует зыбкость позиции националистов. Поступили сообщения из штаба. Топчибашев и Талышханов в бешенстве. Подозревают обман. Тер-Микаэлян лезет вон из кожи, доказывая, что переговоры сорваны большевиками.
— Верят ему?
— Нет. Али Марданбек назвал его провокатором, обложил последними словами и пригрозил…
— Очень хорошо! — сказал Джапаридзе. — С двурушниками так и надо. И я могу тебя обрадовать. Сако тоже прижал своих. Не знаю, как ему удалось, но они выступают на нашей стороне. Начинаем наступление. Что это? — Джапаридзе кинулся к окну и рывком распахнул. — Смотри, кажется, «Ардаган» подходит. Точно! Пушки направлены на Крепость.
Грохнуло корабельное орудие. Не чувствуя холода мартовской ночи, они по пояс высунулись в окно.
— Понимаешь, Саак Мирзоевич, теперь у нас десять тысяч штыков. Десять тысяч. И «Ардаган». Это сила.
Уличные бои шли уже по всему городу. Комиссары во главе с Шаумяном находились на боевых постах. Яростные, неостывшие после атаки глаза, наганы, одежда в глине и мазуте. Советская власть защищалась. В штабе остались только Корганов, Нариманов и военспецы. Связь держали через курьеров.
Дом, где жила Лизабет Дюпо, был расположен в сравнительно спокойном районе. За углом — Совдеп, рядом Молоканский сквер. Но мадемуазель, махнув рукой на контракт, второй день сидела дома. Бесконечно звонил телефон. Поклонники Дюпо осведомлялись о здоровье «бесценной, ненаглядной, дорогой». Дюпо, капризно вздыхая, отделывалась несколькими фразами. Она сидела на софе, бездумно перебирая тонкими пальцами черную бахрому персидской шали. Маленький фарфоровый медвежонок лежал рядом.