— Никаких переговоров. Час тому назад трое наших парламентеров с белым флагом пошли к тагиевской. Мы хотели по-хорошему. Эти гады открыли огонь, все трое убиты. Я, как лидер партии социал-революционеров, протестую. Я за категорический ультиматум. Безоговорочная капитуляция или уничтожение.
Приподняв плечи, он навис над сидящим Шаумяном. Джапаридзе подошел и, полуобняв, оттащил от стола.
— Что это ты, Сако, завелся, как на митинге? Давай спокойнее. Твое предложение правильно. Ты знаешь, я далеко не всегда с тобой согласен, но сейчас ты абсолютно прав. Жестче надо с ними. Или — или.
Вошел расстроенный Яков Зевин.
— Печальные вести. На Телефонной только что убиты жена и дочь присяжного поверенного Леонтовича. Огонь открыли армянские пикетчики. Вопиющее безобразие! Леонтович — честнейший адвокат. Многим профессиональным революционерам оказал неоценимые услуги. А мы вместо благодарности… Что ж, товарищ Сако, стрельба в беззащитных женщин — такова помощь ваших солдат революции?
Густые брови Саакяна поползли вверх. Он вспыхнул, но сдержался.
— Гнусное дело, иначе не назовешь. — Шаумян обернулся к Тер-Габриэляну: — Саак Мирзоевич, прошу разобраться лично! Виновных — в военно-революционный трибунал. Мы не можем допустить, чтобы кто-то подрывал авторитет Советской власти.
— Абсолютно верно, — поддержал Джапаридзе. Сако хлопнул себя по колену.
— Поз-зор! Сволочи… Но что этим женщинам не сиделось дома?
— А думаете, в домах спокойнее, товарищ Сако? — вздохнул Зевин. — Везде плохо. Опять появились мародеры, грабители.
— Надо вызвать Карабаглы, — сказал Нариманов. — Он как-будто в районе Исмаилие. Уголовщину следует пресечь немедленно.
Тер-Габриэлян вышел.
— Еще одно неприятное известие, — продолжал Зевин. — Какой-то отряд совершил нападение на Похлу-Дере. Жгут дома мусульман. Явная провокация.
Шаумян нервно ходил по кабинету.
— Неужели «Дашнакцутюн»?
Григорий Корганов уже взялся за трубку.
— Предупреждаю: за анархию и нарушение воинской дисциплины виновных под трибунал. Отправьте в Похлу-Дере конный взвод и пулеметчика. Анархистов арестуйте.
Шаумян обернулся к Джапаридзе.
— Алеша, мы отвечаем перед народом за все, что происходит в городе. Об аресте и осуждении бандитов надо известить население. Пусть знают, что ни одно преступление не останется безнаказанным.
— Совершенно верно, — поддержал Нариманов.
— А вы, Яков созовите членов бюро. Есть ряд вопросов.
— Понятно.
— И вот еще о чем следует подумать, — Шаумян взъерошил волосы. — После разгрома мятежа может начаться бегство из города. Участники мятежа, промышленники, торгаши… Эти, бог с ними! Но этим настроениям могут поддаться и другие. Тем более, что распространились слухи о красном терроре. С ними следует бороться. А беки, ханы и прочая нечисть пусть бегут. Надо лишь оповестить комиссаров порта и вокзала, комендантов, чтобы задерживали и обыскивали всех подозрительных. Это необходимо, чтобы помешать вывозу из города оружия, золота, драгоценностей, денег.
Вернувшись в «Гуммет», Нариманов обнаружил незваных гостей — Топчибашева и Расул-заде. Он заставил себя говорить с ними сдержанно и корректно. Спокойно выслушал просьбу нацсовета и партии «Мусават» начать мирные переговоры. Объяснил:
— Такие вопросы решаются только коллегиально. У нас действует специальный комитет обороны города, облеченный всеми полномочиями. Только его решения…
Мамед Эмин устало прервал:
— Неужели вы, Нариманбек, не можете избавить нас от лишних унижений. Неужто мы, мусульмане, не можем сами решить свои проблемы?
Нариманов резко поднялся.
— Вы что, хотите сделать меня соучастником всего, что творили в эти дни? Вы обесчестили себя и свою партию, лишили ее остатков политического капитала, которого и так было не слишком много. И то, что произошло в Баку, касается не только мусульман, а всех. Всех!
Он снял трубку и попросил соединить его с кабинетом Шаумяна. Степан Георгиевич был на месте.
— Случилось что, Нариман?
— Явилась ко мне делегация, возглавляемая господином Расул-заде. Хочу просить, чтобы в КРО их выслушали.
В полдень Комитет революционной обороны города отдал приказ о временном прекращении огня. Встреча состоялась и гостинице «Континенталь», что на Молоканской.
Начал, как всегда, Топчибашев.
— Я понимаю, господа, у вас есть основания быть с нами невежливыми. Однако, я глубоко убежден, что происшедшие в юроде трагические события носят скорее стихийный характер.