Шаумян кивнул.
— Конечно, стихийный. Только стихия эта заранее подготовлена и тщательно организована.
Но сбить Топчибашева было не так-то просто.
— Как человек, сознающий свою ответственность за судьбы моего народа, я вынужден заявить, что в этих печальных событиях есть доля и моей вины…
Шаумян нетерпеливо перебил его:
— Послушайте, господин Топчибашев. Сейчас не то время, когда можно устраивать дискуссии. Давайте внесем ясность. Если угодно, мы можем рассказать, как шаг за шагом готовился этот мятеж и о вашем непосредственном в нем участии. Скажите мне честно: кто пострадал в результате этих событий — народ или господа, финансировавшие мятеж? Все эти Нагиевы, Тагиевы, Асадуллаевы. Чьи семьи плачут по кормильцам, женам, детям? Ваша, Талышханова или Расул-заде? Вы толкаете народ в рабство, в зависимость от германо-турецкого капитала. Если вы не в состоянии это понять, нам и говорить не о чем.
Топчибашеву стало не по себе.
— Господин Шаумян, выступая с подобными обвинениями, вы стремитесь, очевидно, отрезать все пути к взаимопониманию, — осторожно заметил он.
— Не хотите понимать? Тогда мы вынуждены предъявить вам ультиматум. Прошу, товарищ Джапаридзе.
Топчибашев и другие члены делегации обернулись к председателю Баксовдепа.
— Наши условия таковы: первое — безоговорочная капитуляция; второе — сдача всего оружия; третье — в кратчайший срок ваши войска, я имею в виду дивизию, созданную Талышхановым, покидают территорию Бакинской губернии; четвертое — открыть дороги в Петровск и Тифлис. И последнее. В порядке напутствия. Прекратить игру с огнем. Кажется, все. Условия окончательные. Если вы их примете, мы прекращаем огонь.
Мамед Эмин побледнел, взглянул на Топчибашева.
— Конечно, вы ставите нас в положение…
Азизбеков подсказал:
— Которое вы сами себе создали.
— Допустим. Условия для нас приемлемы, кроме одного. Дивизия создана на личные средства крупных промышленников, и не в нашей компетенции это решать…
Вмешался Нариманов.
— Как политика я вас знаю давно, по ваше собственное мнение мне редко доводилось слышать. Обычно вы повторяете Тагиева. И в данном случае трудно представить, что вас не снабдили полномочиями. А что касается Талышханова, то в свое время я взял генерала на поруки и ошибся, поверив в его порядочность. Но ведь и генерал не все решал сам. Рядом с ним в Исмаилие заседали и вы, господин Расул-заде, и вы, Али Марданбек.
— Господин Нариманов, — Топчибашев все еще пытался нащупать компромисс, — вы же знаете, что Исмаилие построено Мусой Нагиевым в память о сыне и служит пристанищем для всех политических организаций. Естественно, что и Талышханов оказался там.
Азизбеков шумно вздохнул и демонстративно посмотрел на часы. Топчибашев понял, что тянуть дальше опасно.
Джапаридзе обвел взглядом членов КРО и резюмировал:
— Господа делегаты, дальнейшие дебаты бессмысленны. Мы настаиваем на всех пунктах ультиматума. В противном случае военные действия будут продолжаться. Ответа ждем до трех часов дня.
Наступило напряженное молчание. Мамед Эмин встал и церемонно поклонился.
Делегация покинула совещание в полной растерянности. Никто не ожидал от большевиков такой категоричности. Видно, они чувствовали за собой силу. Но какую?
В ожидании ответа КРО привел в боевую готовность подразделения Красной Гвардии и рабочие дружины. Над городом повисла тяжелая тишина. Тысячи людей гадали, что принесет им завтрашний день: жизнь или смерть.
Пользуясь перемирием, офицеры-мусаватисты бежали. Изредка слышался грохот — рушились остатки зданий, стены, магазины.
Следили за ходом часов и в армянском национальном совете. Лидеров «Дашнакцутюна» не устраивали мир и спокойствие. Они предпочли бы, чтобы бои продолжались, истощая силы и большевиков и мусаватистов.
Стрелка приближалась к трем, когда резко зазвонил телефон. Трубку взял Шаумян. Говорил Топчибашев.
— Мы принимаем ваши условия. Прошу обеспечить мусульманскому населению безопасность.
— Победа! — вскрикнул Степан Георгиевич.
Заструилась, зашумела жизнь. Люди выходили на улицы, пели, плакали и смеялись.
Ровно через час, когда город свободно вздохнул и принялся залечивать раны, грохнули новые взрывы. Члены КРО даже не успели разъехаться. Тут же выяснили, что теперь уже отряды армянской контрреволюции начали атаку на мусульманские районы.
Джапаридзе позвонил в штаб «Дашнакцутюна».
— Алло! Да-да. Наши данные точны. Категорически предупреждаю, если в течение часа вы не прекратите стрельбу, «Ардаган» начнет обстрел вашего штаба и батальонов. Все! Больше предупреждать не будем, — он бросил трубку, вытер платком лоб и усы. — Черт! Самые настоящие мерзавцы. Слушай, Саак. Надо поручить Карабаглы борьбу с мародерами. Хватит! Пару мерзавцев расстрелять публично, остальных в тюрьму.