Глава II. Первые итоги
Мартовский контрреволюционный мятеж был серьезным испытанием. Будь у организаторов больше гибкости, трудно сказать, чем бы все кончилось. И сейчас еще положение оставалось напряженным. Мусаватисты бежали из Баку, но с севера двигались отряды Имама Гоцинского. Были взяты Петровск и Дербент, лава накатывалась на Баку. В Елизаветполе и Тифлисе вновь собирались с силами мусаватисты.
В самом Баку тоже было неспокойно. Дашнаки, эсеры и меньшевики снова начали травлю, утверждая, что бои в марте носили не классовый, а чисто национальный характер. В воздухе снова запахло гарью.
Нужны были решительные меры. Комитет революционной обороны разработал программу срочных действий. Комиссар мусульманской части города Мешади Азизбеков и его помощник Буниат Сардаров энергично взялись за наведение порядка. В их распоряжение выделили специальный летучий отряд.
Армянскому нацсовету и партии «Дашнакцутюн» было предложено расформировать национальные части и подчинить их Комитету революционной обороны.
Наиболее крупные капиталисты должны были выплатить налог — 50 миллионов рублей. Эти средства предназначались для организации Красной Армии и помощи бедствующим. Кое-кто, правда, пытался оказать сопротивление. Но арест Гукасова и Тагианосова отрезвил других. Были закрыты буржуазно-меньшевистские газеты, которые клеветали на Советскую власть. В Баку и его районах объявлена мобилизация.
Красная Гвардия и бойцы революционных отрядов разгромили банды Гоцинского под Хурдаланом. Вскоре были освобождены Дербент и Петровск.
Со всех концов Бакинской губернии, куда были командированы красные комиссары — партийцы и рабочие, поступали резолюции о признании Советской власти. Была отменена частная собственность.
Бакинская партийная конференция решила создать исполнительный орган Баксовдепа — Бакинский Совет народных комиссаров. В Баксовнарком были избраны вожди рабочего класса и трудового крестьянства Закавказья — Степан Шаумян, Мешади Азизбеков, Алеша Джапаридзе, Ваня Фиолетов, Нариман Нариманов и другие. С двадцать пятого апреля 1918 года начала свое легендарное шествие Бакинская коммуна…
Глава III. Гость
В маленькой комнатке, которую в казарме уважительно называли «кабинетом», Исламбек показался Ютте темной глыбой — кожанка распахнута, лицо хмурое, глубокие морщины в углах рта. Он сидел за столом, уперев лоб в сцепленные руки и слегка покачиваясь. Рядом с ним просматривал листовку политический комиссар Алигейдар Ширвани.
«Как боль баюкает, — подумала Ютта, остановившись на пороге. — Сильный. Почернел весь, седина появилась, а ни на час не позволил себе уйти от дел. И поэта не узнать. Не улыбается. Интересно, зачем я Исламбеку?»
— Вы меня вызывали, товарищ командир?
Глаза его медленно возвращались откуда-то издалека.
— А… Ютта. Да, вызывал. — Он поднялся, взял ее за руку, оглядел всю, будто впервые видел. — Ютта… Вот какая ты стала. Похудела. Выросла. Время бежит. Видишь, комиссар Ширвани, какая у нас Ютта?
— Еще бы. Настоящий боец. Стихи бы ей посвятить, да не время сейчас.
— Товарищ командир, — смутилась она. — Извините, в те дни…
— Не надо, Ютта. Не надо. Я вызвал тебя, чтобы поблагодарить за работу в боевых условиях под Хурдаланом, в Алятах, за баладжарский медпункт. Ширвани восхищался твоим мужеством. Как это у тебя получается: худющая такая, а раненых из-под огня вытаскивала? Тяжело?
— Тяжело, — вздохнула Ютта. — Если в беспамятстве. А так ничего.
Они стояли друг против друга, разделенные блестящим, как лезвие ножа, солнечным лучом. Каждый думал о том, что связывало их раньше и теперь ушло навсегда. «Хорошо, что не успела на похороны, не видела ее мертвой, — думала Ютта. — Пусть останется в памяти живой. Смотрю на него и жду, что вот вынырнет из-за его спины Миля — лукавый взгляд, коса на плече… Как она мне про ребенка рассказывала…»
— Она всегда говорила, — начал Исламбек подчеркнуто сухо, — что у тебя большие способности к музыке. А Ширвани говорит — искусство вечно. Вот и возвращайся домой. Играй на скрипке. Радуйся. Люби. Роди ребенка. Не место девушке на войне. Иди, Ютта… — Он вернулся к столу, механически открыл и закрыл ящик. — Музыка очень нужна людям. — И совсем тихо: — Эмилия всегда это говорила. Ну-ну, не навечно прощаемся. Иди.