Он козырнул ей и прошел мимо — подтянутый, с сухим блеском в упрямо не глядевших на Ютту глазах. Ширвани встал, поцеловал ей руку.
Через несколько минут она слушала Исламбека на плацу.
— Товарищи! Сегодня Первое Мая, праздник солидарности рабочих всех стран. Мы встречаем его в жестоких классовых боях. Никто не добудет нам победу, если мы сами этого не сделаем. Не обещаю вам легкой жизни, товарищи. Я хочу, чтобы вы поняли — чем сильнее мы хватаем за горло контрреволюцию, тем отчаяннее она сопротивляется. Поздравляю вас с Первомаем! От имени Совнаркома и Совдепа спасибо за службу.
— Ур-ра! — прогремело в ответ.
— Сейчас комиссар отряда Ширвани ознакомит вас с обстановкой.
— Товарищи воины! Друзья! Мы много сил отдали защите порядка в нашем революционном Баку. Сейчас, как известно, в городе создан Бакинский Совет народных комиссаров, который здесь, в Баку, представляет верховную власть — Совнарком Советской России. Какова наша программа? Главное: хлеб — народу, земля — крестьянам, отмена частной собственности, ликвидация безработицы. Мы будем бороться со спекулянтами, бандитами, ворами, за порядок в городе. Первейшая наша задача сейчас — разорвать вражеское кольцо, деть отпор дагестанским контрреволюционерам, бандам мусавата, окопавшимся в Елизаветполе, вражеским отрядам, пытающимся захватить Шемаху, Ленкорань, Сальяны…
Ширвани кончил. Бойцы дружным «ура» приветствовали организацию революционной власти в Баку. Снова заговорил Исламбек.
— Надеюсь, мы, как прежде, будем передовым отрядом по защите революции. Друзья! Товарищ Саак по вызову Ленина выехал в Россию. Наш отряд передан в распоряжение Народного комиссара по внутренним делам. Теперь мы Особый отряд НКВД по охране завоеваний пролетарской революции. Задача прежняя: бить контру, вылавливать диверсантов и шпионов, громить бандитов и спекулянтов… Думаю, ясно. А теперь, товарищи, проводим нашу сестру милосердия на отдых. Вольно. Разойдись.
Десятки рук подхватили Ютту, подняли, бережно усадили в повозку. У нее запершило в горле, перед глазами плыл туман. Она смотрела, не понимая, как растет перед ней гора подарков — прошлогодние яблоки, куски деревенского сыра, пестрые джурабки… Глотая слезы, она только кивала.
— Хватит, ребята, — крикнул Мешади Алескер и взмахнул кнутом. — А то реветь начнет. Поехали, дочка.
Повозка тронулась.
— Не плачь, ну не плачь, — твердил Мешади Алескер, сердито погоняя кобылу. — Прав командир — не место тебе здесь. Без того ему плохо. Тебя видит, наверно жену вспоминает. Все никак не могу поверить, что родной брат… Эх, время… Хоронили всем отрядом. Командир как в землю врос, не мог от могилы отойти. Потом… Знаешь, у них мальчик с девочкой жили, приемные. Позвал меня. Возьми, говорит, Алескер, пока детей к себе… Думаю — не ходить им с братом теперь по одной земле. Не успокоится Исламбек. Не должен успокоиться, — Алескер покосился на Ютту. — Не знаю, как у вас, а у нас такой закон. — Он натянул вожжи. — Ну вот, твоя улица. До свиданья, дочка.
Он помог ей сойти с повозки, донес до подъезда вещи.
Ютта вытерла глаза, постояла несколько минут и дернула ручку звонка.
Дверь открылась. На пороге стояла Ильза — в нарядном шелковом платье, с модно причесанными, чуть взбитыми волосами.
— Здравствуй, вот и я! — вскрикнула Ютта. — Ты что, на бал?
— Тише, у нас гости. — Ильза поднесла к губам палец. Ютта обрадовалась: сестра, видно, так занята, что ни о чем и не спрашивает.
— Что за гости, ради которых ты так вырядилась? А дышать при них можно?
Ильза обняла сестру.
— Ой, ты все такая же анархистка! Отчего ж не дышать? Просто будь немного сдержаннее. Папа и дядя Евгений заперлись с ними, а мама строго велела…
— Ах, это «он»! Ясно. Папа, как всегда, занят коммерцией. Еще бы, представитель фирмы — Теофил Адельальбертович Экк. А гость, разумеется, очередной Ллойд иль Зингер. Господи, может, папа при своих связях достанет мне настоящего Страдивари? Мне приказано играть на скрипке… А Ирма дома? Ее тухлые великогерманские идеи теперь входят в моду…
— Ютта, как не стыдно? Ты совершенно огрубела на своих баррикадах. Ничего женственного. Фу! — Ильза сморщила свой вздернутый носик.
— Ладно. Не говорю, не смотрю, не слышу.
Сестры на носках прошли мимо двери, за которой отец и дядя принимали неизвестного гостя. На мгновенье Ютта прильнула к замочной скважине. Теофил сидел у стола, глубокомысленно вытянув шею. Евгений Зире, вытирая лоб платочком, что-то объяснял молодому русоволосому мужчине. Лица его не было видно, он сидел спиной.