— Потому, что учиться хочу. Хочу быть грамотной, как русская жена командира.
Мешади Алескер грустно покачал головой.
— Эх, доченька, грамота беду накликает. Жена-то командира погибла.
— Как погибла?
Хумар отшатнулась, зажала ладонью рот.
— Погибла. Брат командира, Теймурбек, застрелил ее. Похоронили бедняжку. Горе у командира большое. Остались двое сирот, хоть и не родные ему, а не бросишь. Меня просил приютить ребят.
— Вай, аллах!
— И еще сказал командир, чтобы мы всей семьей переехали в дом комиссара Ширвани. Был я там. Добрый дом, шесть комнат, два этажа, двор. Рядом с Кемур-мейданом. Я согласился. Не знаю только как обернется…
— Я туда не поеду. Ни за что.
Мешади Алескер вскинул брови.
— Что за новости?
— Не могу, отец. И… все.
Хумар натянула на голову платок.
С той ночи, когда Исламбек спас ее от развратника, она решила, что он единственный человек, которому будет отдано ее сердце. В знак благодарности, убеждала себя Хумар, — так было спокойнее. А потом узнала, что Исламбек женат. И поняла, что любит командира, любит. Не потому, что он ее спас. Просто любит звук его шагов, сильные руки, редкую улыбку. Эту русскую жену она ненавидела. Пока не услышала однажды, как он говорит с ней по телефону…
Утром она уехала. Но и здесь, в доме деда продолжает ныть и рваться в город сердце Хумар.
Хумар взглянула на отца, задумчиво потягивающего горячий чай. Густые морщины, казалось, еще глубже врезались в обожженное солнцем лицо. Ему всего пятьдесят, но выглядит он много старше. Она хотела бы рассказать ему все. Но нет, отец не поймет. Он и мать увидели друг друга только после свадьбы.
— Не могу я, отец, туда переехать.
— Зря, дочка. Исламбек человек хороший, чистый человек. Аллах видит, мы не виноваты в его горе. А переезд в город — его приказ. Мы же служим у него.
— Приказ? Он приказал, чтобы я приехала? Я тоже?
— Да. Так он приказал.
— Не верю, отец. Не верю. Он не должен так говорить, у него погибла жена.
Мешади Алескер отодвинул недопитый стакан.
— Откуда ты таких слов набралась? «Не могу», «не хочу».
— Не знаю, отец. Так велит совесть.
— Совесть? Ты же рвалась к командиру, а теперь что?
— Не сердись, отец. Глупая была.
— Глупая? Теперь что, поумнела?
— Не знаю, не могу объяснить. Наверно, я не должна жить в доме человека, когда у него такое горе.
Мешади Алескер крикнул жене:
— Марьям, куда ты пропала? Послушай, что говорит твоя сумасшедшая дочь.
Глава V. Первые чекисты
Величественный, с окладистой бородой швейцар гостиницы «Метрополь» прошелся щеточкой по своей расшитой золотом ливрее, прислушался к далекому цокоту копыт и, подтолкнув неуклюжего паренька, встал в дверях.
— Едут. Становись за спиной, лапоть. Слушай да примечай. Да не боись ты, дурень. Место не пыльное, не строгое. Лет уже двадцать я тут. Всякого гостя норов знаю. И обхождение. Бог даст, и тебя в люди выведу, племяш.
— Льет, как из ведра. И чего людям дома не сидится? — тоскливо бормотал парень. — Ветрило свищет, аж в ушах гремит. И мазутом воняет.
— Ветер в Баку не диковина. Самая погодка для гостей. Ресторан, считай, уже полон. Ну, Санька, гляди. Сам господин Тагианосов приехали. Сергей Степаныч. Миллионщик. — Он распахнул дверь, поклонился, ловко помог гостю раздеться. — Видал? Персона. А за копейку подавится. Но ежели с дамой, раскошелится. Рот закрой, лапоть! Гукасов прибыл, Михаил Федорыч. Веселый господин. Есть с чего — промысла доходные. Милости просим, Михаил Федорыч. Стерлядь нынче свежая в ресторации — ваше любимое-с. — И шепотом за спину: — Кланяйся, дурак, чай спина не надломится. Позвольте мантильку-с дамы… Да, погодка неладная. Ждут вас, Михаил Федорыч. В высшем классе… — Он обернулся к племяннику, подмигнул. — А сейчас серьезу надо подпустить. Англицкая птица, господин Дэвис. Уф-ф, кажись, всех встретил. — Он запустил руку в карман, довольно крякнул. — Ишь, слетелись. Видно, почуяли что. Нынче в высшем классе важная персона. Сказывали, за новыми колодами целый день по городу рыскали. Преферанс будет. По большой игра пойдет. Сбегай, Саня, к буфетчику.
— Дядь, а что это пре-фе-ранс?
— А хрен его знает. Вроде дурачка, только долго и с хитростями разными. Ну, давай, дуй.
Он сунул в ладонь парнишке полтинник.
В это самое время в комфортабельном номере «Метрополя», ожидая хозяина, лениво перебирали французские журналы молодцеватый офицер без погон Жуков и бывший капитан «Ардагана» Ермаков — невысокий, с темными усами на белом, гладко выбритом лице.