— Постараюсь, товарищ предсовнаркома.
— А вот как это сделать, продумайте с Алешей. На то у вас и контрразведка. Мы должны знать своих врагов не хуже, чем друзей. Кстати, Алеша, у меня был военный комендант Багдасар Авакян. Он сообщил, что в гостинице «Метрополь» собирались предприниматели «на преферанс» с каким-то приезжим субъектом. Займись, пожалуйста. Вызовите этого прохвоста Тер-Меликянца, владельца гостиницы. Поручите Исламбеку, пусть выяснит — кто гостил и что там происходило. Это важно. Чувствую, опять начинается возня. Тем более, что Тагианосов и Гукасов обижены.
— Займемся, Степан Георгиевич. А что делать с Остен-Сакеном?
— Признался в земных грехах?
— Откровенно заявил, что ненавидит Советскую власть. Она, дескать, лишила его земли.
— Ненавидит? — посерьезнел Шаумян. — А ты что хотел, чтобы Остен-Сакен нас обожал? Смотрите сами. Если согласен служить новой власти, как военспец — испытайте. А будет саботировать, по законам военного времени…
— Понятно.
Исламбек дважды прочел шифровку:
«…Из центра через Тифлис в Баку выехал некий Евгений Петрович Джунковский, кадет. Конспиративная кличка «Бурбон». Цель — организация заговора. Действует от имени эсеров и кадетов. Связи в Баку пока неизвестны. Устанавливаем. Проверьте Светлану. Барон».
— Опять Светлана, — с раздражением заметил Исламбек в виновато покосился на Джапаридзе.
— Что, чекист, растерялся?
— Какой из меня чекист, товарищ Алеша.
— М-да, контра идет на все. Даже на то, чтобы открыть ворота англичанам. Па-три-оты! А ты нос повесил. Говоришь, какой из тебя чекист. Верно, академий мы не кончали. Нас учит жизнь. Бьет и учит. У врагов надо учиться.
Джапаридзе достал из кармана связку ключей, протянул Исламбеку.
— Ключи от нашей старой явки на Биржевой. Там жила знакомая тебе мадемуазель. Теперь нам придется заниматься и разведкой, и контрразведкой. Не легко. Но ты, генацвале, как солдат и командир, показал себя. Спасибо. То был открытый бой, теперь начинается другая война. У нее иные законы. Это тебе не на коне скакать. Тут нужно чутье, выдержка, осторожность. Итак, в Баку прибыл или прибывает «Бурбон». Мы еще не знаем, кто он, где остановился. Но у нас есть нить — Светлана. Твоя, так сказать, крестница. Похоже, она не просто дама из общества. Очень может быть, активная участница контрреволюционной группы. Помни, Исламбек, ее муж капитан второго ранга Ермаков — бывший командир «Ардагана», депутат Баксовдепа, черт возьми!
Исламбек нахмурился.
— Ничего, генацвале. Ошибки у всех бывают. Ильич говорит, не ошибается тот, кто ничего не делает. Проследи ее связи. Не может быть, чтобы эта дама рано или поздно не вывела нас на новую явку. Работать будешь не один. Возьми в помощники Аслана Калантарова и еще кого-нибудь. Скажем, Василия Макеева. Боевой, из рабочих. Кроме того, сегодня же побывай у Екатерины Долинской. Помнишь ее?
— Помню, конечно.
— Ну вот. Мы ее не беспокоили, муж, хороший парень, месяц назад погиб под Аджикабулом. Недавно она приходила ко мне, говорит, что не может без работы. Женщина серьезная, энергии через край, поручаю ее тебе. Думаю, сможет помочь. Только смотри, береги.
— Ясно, товарищ Алеша.
— Да, тебе надо расстаться с кожанкой и привыкать к штатскому костюму. Сойдешь за интеллигента? Ва, ты же у нас бек! — Джапаридзе улыбнулся. — Все необходимое — в гардеробе мадемуазель. Если что, обращайся к военному коменданту Авакяну. Вызывай наряд. Ему даны указания. Ну, удачи тебе, чекист!
Замок открылся легко и бесшумно. Исламбек еще раз оглядел плохо освещенную лестницу — все спокойно. Пристанище мадемуазель Ли. Уютная двухкомнатная квартира, много портьер, легкие кресла, смелые портреты танцовщицы, баночки непонятного назначения и благоухающие флаконы на трюмо, воздушный шарф, забытый на пуфе, увядшие цветы на пианино. Казалось, бархатная портьера сейчас раздвинется и из спальни выпорхнет, мило путая французские и русские слова, кокетливая хозяйка дома. Но никто не появлялся, а на зеркале старинного шкафа лежал плотный налет пыли.
Исламбек никогда не поверил бы, что выпадет ему в жизни такой сложный и извилистый путь. Все тут странно и неожиданно: дружба с Асланом, Ширвани, два дорогих ему могильных холма… Прокуренный кабинет Джапаридзе и будуар… Он взглянул в зеркало. Угрюмое бородатое лицо, жесткие складки у рта.
Он осмотрел гардероб мадемуазель Ли. В глубине, за эстрадными платьями висели костюмы. Он выбрал темно-синий в полоску. На отдельной полочке лежали бритва, носовые платки, даже плоские часы с цепочкой.