— Прошу поднять руки и не двигаться. Аслан, обыщи. Обрати особое внимание на сумочку дамы. Может, у нее там хранится еще доза снотворного. — Светлана вздрогнула. — Я кому сказал: руки вверх?
Калантаров сделал шаг вперед. Муж и жена подняли руки. Обыск, однако, ничего не дал. Нашли лишь эсеровские партийные билеты и около трехсот рублей.
— Теперь прошу в комнату, господа, — уже спокойнее сказал Карабаглы.
Ермаков держался спокойно, Светлана же еле двигалась. Их проводили в комнату, вежливо попросили сесть. Исламбек положил перед Ермаковыми два ордера.
— Я уполномоченный Чека. Это ордера на ваш арест.
Ермаков запротестовал:
— Не имеете права. Я капитан второго ранга, офицер.
— Знаю, господин капитан второго ранга. Знаю, что вы член партии социал-революционеров.
— Наконец, я депутат Бакинского Совдепа.
— И это знаю. Ордера на арест подписаны председателем Совдепа и наркомом по внутренним делам.
— За что вы нас арестовываете? — пролепетала Светлана, стараясь поймать взгляд Исламбека.
— На этот вопрос я отвечу вам в Чека.
Светлана поднялась, сказала мягко:
— Я подчиняюсь. Встань, Саша. Думаю, они во всем разберутся. Ничего дурного мы не сделали.
Голубицкий долго следил за окном, оно не открывалось. Прошло пять минут, четверть часа. Когда у подъезда остановился автомобиль с красногвардейцами, он все понял. Уже сворачивая за угол, обернулся: Ермаковых усаживали в автомобиль.
Голубицкий сел в фаэтон и поехал в «Европу», не подозревая, что шеф уже покинул город.
Перед вторым допросом Ермаков потребовал бритву, мыло и чистое полотенце. Удивился, когда в камеру принесли не только все, что он просил, но и зеркало в серебряной оправе.
Гладко выбритый, подтянутый он сидел напротив Джапаридзе, не отрывая глаз от его лица. Народный комиссар внимательно просматривал жалобы, написанные им в камере.
То неожиданное обстоятельство, что допрашивать его будет теперь сам Джапаридзе, нарком внутренних дел, кажется, прибавило Ермакову значительности. Он был почти спокоен.
Еще в камере, тщательно продумав ход допроса, он прокрутил в памяти все детали последних событий. И пришел к выводу, что любые обвинения могут быть основаны лишь на догадках и предположениях. Особенно после того, как обыск в квартире ничего не дал. Ужин в Теремке? Но соседи подтвердят, что были именины с музыкой и пирогами. Светлана лишнего не скажет, в ней он уверен. Следовательно, держаться надо твердо — все отрицать. За его плечами безупречная служба на «Ардагане» и в Центрокаспии. К тому же он депутат Баксовдепа.
— Вы не представляете, Ермаков, как мне легко разбить вашу позицию, — вдруг сказал Джапаридзе, будто он внимательно выслушал весь его внутренний монолог. — Кто еще готовил этот… великий переворот?
Не дождавшись ответа, он встал, одернул гимнастерку.
— Ай-яй-яй! Чем же вас купили, Александр Андреевич? — он с интересом рассматривал арестованного.
Ермаков почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Так бывало с ним в минуты крайнего напряжения.
— Позвольте… Не понимаю. Не могу, к сожалению, ответить на этот нелепый вопрос.
— Гм, к сожалению… К сожалению, вы почти правы. К вашему сожалению! — Он уперся в Ермакова презрительным взглядом. — Как бы вы ни старались сыграть крупного политического деятеля, вы всего лишь авантюрист. И мелковатый. Ну? Вы мне, или я вам расскажу о тех, кто бывал у вас, и о тех, кого обрабатывали вы? И о тех, наконец, кого развлекала ваша супруга.
— Вы не смеете, — дернулся Ермаков.
— Нет, я смею, Александр Андреевич. Потому что, в отличие от вас, я — революционер, и защита пролетарской революций для меня дело святое. — Он обернулся к Карабаглы. — Материалы на Джунковского.
— Готовы, товарищ нарком.
Алеша открыл папку, полистал бумаги.
— Итак, Ермаков, слушайте. Ваш покровитель Джунковский Евгений Петрович, с которым вы заранее праздновали победу…
Ермаков вздрогнул, опустил глаза.
— Так вот, Джунковский — действительный статский советник. Монархист. Двоюродный брат бывшего помощника бывшего его императорского высочества великого князя Николая Николаевича, сенатора, егермейстера Николая Федоровича Джунковского. Далее — он агент Денстервиля. Достаточно или еще рассказать о последней встрече? А может, напомнить вам, как и через кого вы собирались осуществить арест Шаумяна?
Ермаков обмяк. Вся выстроенная им схема поведения, тщательно обдуманные ответы показались ему наивными. И еще он подумал, что рискованная игра, в которую он ввязался, вряд ли принесла бы что-то лично ему. Выиграл бы не он, а этот мерзавец Джунковский, который, конечно, успел удрать. Похоже, Теремок раскрыт. Остается? Остается одно: держаться с достоинством.