Исламбек долго искал короткий и точный ответ на этот прямой вопрос, но так и не нашел.
— За контрреволюционную деятельность.
— Я? — Она вскочила со стула.
— Не надо сцен, Ермакова. На меня это не действует. Я знал вашего отца, капитана первого ранга. Он часто бывал у нас дома и восторженно рассказывал о веселой и шаловливой девочке. — Светлана закрыла лицо руками. — Это было совсем недавно. Он вас очень любил, ваш отец. Называл умницей. И очень переживал, что вы в восемнадцать лет вышли замуж за капитана третьего ранга Ермакова. Если я не ошибаюсь, капитану тогда уже было лет сорок.
— Вы… вы… — забормотала она. — Это вас не касается.
— Пожалуй. Но мне было по-человечески интересно, кем стала умная и счастливая девочка? Наверно, вам были неприятны встречи со мной. Вы всегда старались уйти. Почему? Я видел, как смотрят на вас мужчины. В общем, не совсем деликатно. А вам это, видимо, нравилось, и скрываться от них вы не торопились.
Я думал… Неужто я внушаю вам страх только потому, что я «красный», как называют нас. Но ведь и ваш муж депутат Баксовдепа? — Исламбек почувствовал, что уходит в сторону от чего-то важного. — В общем, боялись вы меня потому, что совесть была у вас не чиста, Светлана Тихоновна. Мне, правда, было обидно, что вы путаетесь с авантюристами типа Джунковского… А сейчас пытаетесь играть слабую, беззащитную женщину.
— У вас нет оснований так думать обо мне. Вы не имеете права. Я… — она не договорила.
Исламбек следил, как ее тонкие нервные пальцы мнут кружевной платок.
— Знаете, Светлана Тихоновна, мне очень не хотелось бы ошибиться с вами. Я честно стараюсь понять, кто вы, к чему стремитесь. Дело совсем не в том, что вы — дворянка. Я тоже сын бека. Ради чего вы играете с огнем? Мы разрушили вашу семью?
— Нет.
— Вас выселили из квартиры?
— Н-нет.
— Вас лишили возможности работать, отняли кольца, конфисковали эти дорогие ваши меха?
— Нет. К чему вы это…
— Чем же вас обидела Советская власть? Посягнула на ваше достоинство? Преследовала мужа?
— Н-нет. — Ермакова встала.
— Сидите. Мне, собственно, все и так известно. Известно, с кем вы встречались в Мулен Руж, почему подсунули снотворное нашему сотруднику, как очутились в Теремке и о чем беседовали с господином Джунковским… Все это теперь неважно. Но неужто вы и вправду думали, что так легко арестовать товарища Шаумяна и совершить переворот? Ладно…
Он снял трубку.
— Пришлите конвой.
Ермакова вскинула брови.
— Это что? Вы не хотите меня допрашивать?
— Не хочу. Я вам не верю.
— Вы не имеете права! Я скажу, все скажу. Вы слышите? — Она всхлипнула.
— Отставить конвой, — сказал он в трубку и подал Ермаковой стакан. — Успокойтесь, пожалуйста.
Она сделала несколько глотков, платочком вытерла углы губ.
— Мне действительно двадцать лет, господин Карабаглы. Вы точны. Поверьте, я ьсе понимаю. Но я запуталась. Если вы готовы мне поверить… Завтра, на десять утра назначен митинг. Это на бульваре, против дома Исабека Гаджинского.
Светлана рассказывала коротко и точно. Исламбек слушал, поражаясь ее осведомленности, глубине характеристик и уму — трезвому, с изрядной долей цинизма.
— Вот и все. — Она вздохнула. — Я ничего не хочу, господин Карабаглы. Устала.
— Только один вопрос. Где может быть господин Джунковский?
— Полагаю, этот Бонапарт сбежал.
Исламбек сразу же отправился в гостиницу «Европа». Его интересовал десятый номер на втором этаже. Как и следовало ожидать, Джунковского там не было.
Под утро он вывел свой отряд из казарм и занял Губернаторский сад. Часть отряда во главе с Асланом он оставил в саду, другой приказал занять позиции в Крепости, сразу за гостиницей «Лион». Сам же, отобрав лучших бойцов, поскакал к пристани «Кавказ и Меркурий».
Глухо и тревожно кричали гудки. Начал завод братьев Нобель. К нему присоединили свои голоса заводы Хатисова, Шибаева, Ротшильда, Бенкендорфа. К бульвару потянулись какие-то люди. Они собирали вокруг себя публику и громко читали составленную кем-то резолюцию.
«Общее собрание Каспийской флотилии просит товарищей рабочих и фронтовиков делегировать по одному человеку от каждых двух сотен рабочих и по одному красноармейцу от каждой роты или батареи на общий митинг, созываемый для обсуждения и обмена мыслями по вопросу о текущем моменте и охране города от неприятеля. Местом митинга назначается Морской бульвар. Время — среда, тридцатого мая по старому стилю, в десять часов утра.