Странное здание, в архитектуре которого причудливо переплелись стилевые особенности многих эпох, было ограждено высоким, в два человеческих роста, забором. У ворот, широко расставив голые ноги, стояли с карабинами наперевес сипаи.
Джигитян, одетый в штатское, ничего не мог от них добиться — английского он не знал. Выручил его русский, выходивший из ворот. Изумленно разглядывая наряд Джигитяна сюртук тонкого сукна, низкая круглая папаха, кожаный саквояж — он напряженно морщил лоб, вспоминая. Нерсес Александрович не выдержал.
— Голубицкий, черт возьми! Вы что, не узнаете меня?
Подпоручик Голубицкий всплеснул руками.
— Здравия желаю, ротмистр. Какая встреча! Генерал ждет вас.
— Бога ради, объясните этим полумужчинам, чтобы я не стоял здесь… Спасибо, спасибо. Надеюсь, увидимся.
Насупив клочковатые, светлые брови, генерал терпеливо ждал, пока Нерсес Александрович утолит жажду. Содовая вода показалась Джигитяну необычно вкусной. Пил он долго и жадно, маленькими глотками, льдинки тонко хрустели под зубами.
Он был так увлечен, что не сразу заметил даму в короткой светлой юбке. Она вошла с балкона и, помахивая теннисной ракеткой, лукаво посматривала на приезжего. Больше всего его поразил ее наряд: «Кто бы мог подумать, что длинная юбка «миссис Дэвис» скрывает такие великолепные ноги».
— Дорогая Адлен, — сказал Денстервиль, — вы правы: я был слишком большим оптимистом, возлагая надежды на наших бакинских коллег. Что же дальше? Нас, похоже, предали. Сколько денег выброшено на ветер. Консул вынужден был скрыться, опасаясь ареста. Его уже приглашали в ЧК. Кошмар! Наглость!
Генерал передернул плечами и нервно заходил по просторному кабинету.
— Мой генерал, — тряхнула коротко стриженными волосами Адлен. — Мне кажется, что в Баку необходим ваш визит. Я не знаю никого, кроме вас, кто сумел бы сделать нужный ход на шахматной доске.
— Не льстите мне, Адлен. — Он погрозил ей пальцем. — Ротмистр говорит, что… Кстати, он совсем не понимает по-английски?
— Абсолютно. — Она присела на ручку кресла, и Нерсес Александрович с трудом оторвал глаза от ее загорелых ног. — Я видела все своими глазами. Вам необходимо внушить уверенность тем, кто работает на нас.
— Но они идиоты, — прошипел генерал, ловко перебросив ей письмо английского консула, привезенное Джигитяном. — Они ожидают, что мы сейчас же начнем наступление на Баку. У меня есть золото, но нет армии. Объясните, пожалуйста, господину ротмистру, что они могут обещать народу «золотые горы», как говорят русские, но не войска. Пусть проникают в органы Советской власти, занимают ключевые посты. Мое дело — финансировать. А визит в Баку… Только в том случае, если будет уверенность, что нас не встретят орудийным огнем.
Адлен перевела.
— Кстати, не грех напомнить ротмистру, что он получает у нас жалованье и за это надо делать дело. Дело! А не привозить некрологи. Теперь пусть подробно объяснит, кто же конкретно виноват в срыве операция.
— Видите ли, господин генерал, — ответил Джигитян. — Во многом, по-моему, виноват Джунковский. Он сразу же сбежал в Петровск.
— Мерзавец.
— Чека арестовала и расстреляла Иванова и Дегтяревского, но выпустила супругов Ермаковых. Причем, Светлану Ермакову освободили сразу же после срыва операции. Мне доподлинно известно, что она выдала по крайней мере некоторые наши планы.
— Почему же вы не предприняли контрмер? Если большевики и впредь будут узнавать наши планы — грош нам цена. Вы должны вернуться и передать консулу, что я скоро буду в Энзели. К тому времени надо убрать Шаумяна и всю эту компанию красных фанатиков. На этом я настаиваю. Рабочих надо оторвать от большевиков. Лучший путь — голод, голод и еще раз голод! Вот что убьет эту власть. И еще — надо бы вам проникнуть в Чека. — Он неожиданно рассмеялся. — Разумеется, в качестве сотрудника. Сумеете?
Джигитян молчал. Он не мог сказать, что возвращаться в Баку ему опасно, что не сегодня-завтра…
— Дорогая Адлен, — продолжал генерал, — поручите ротмистру подсчитать, во что обошелся нам провал операции. Деньги любят счет.
Разговор продолжался еще долго. Но Нерсес Александрович уже понял главное — его лично ни в чем не обвиняют. Генерал по-прежнему бодр, энергичен, денег не жалеет. Сам, однако, в Баку не торопится. Может быть, потому, что не очень доверяет тем, кого так щедро субсидирует.
Джигитян встал. Генерал обернулся к Адлен.
— Дорогая, позаботьтесь. Ротмистру надо ехать. Заготовьте документы, сведения, которые надо передать полковнику для дезинформации большевиков. Ну и… деньги.