— Это невозможно! Светлана сказала, что уезжает. Типичная эсеровская провокация. Вы член этой бандитской партии, Ермаков. Подумайте, зачем Чрезвычайной комиссии убивать людей из-за угла? Дикость! Если Светлана Тихоновна действительно убита, а я в этом сомневаюсь, то преступника надо искать среди ваших друзей. — Он кивнул Аслану. — Приготовь лошадей. Выезжаем. И Подольский поедет с нами.
Калантаров выбежал из кабинета.
— Где… труп? — Исламбек выговорил слово с трудом, так не вязалось оно со Светланой.
— В больнице Совета съезда нефтепромышленников.
— Хорошо. Вы можете идти. Мы вас обо всем известим.
Сунув в рот остаток корки (боль под ложечкой усилилась), Исламбек вскочил на коня. Вспомнился другой день, бешеная скачка по знакомым улицам. Он не успел тогда, не услышал последних слов Эмилии.
У анатомического отделения он спрыгнул, Аслан побежал за врачом.
— Из Чека. — Карабаглы предъявил мандат. — Нам необходимо осмотреть тело гражданки Ермаковой. Вызовите понятых.
Врач, пожилой, с безволосым и по-бабьи пухлым лицом, растерянно протер очки.
— Труп в морге, но…
— Что еще?
— Здесь вещи, товарищ комиссар. Я не отдал их супругу. Подумал, все-таки преступление. Необычная смерть. Как вы считаете? Прошу взглянуть.
Они прошли в кабинет. Врач достал из шкафа изящную лакированную сумочку. Исламбек вздрогнул — это была ее сумка. Постелил платок, осторожно вытряхнул на стол содержимое. Пристально осмотрел каждый предмет. Ключ… Точно такой же ключ он видел в квартире Ермаковой. Во внутреннем отделении лежал партийный билет. На фотографии — живое, веселое лицо. «Ермакова Светлана Тихоновна… состоит в партии социал-революционеров…» — читал Исламбек. Не может быть. Н-не должно быть. Невероятно.
— Вы со мной, товарищ комиссар? — напряженно спросил врач.
— Кто доставил труп? Кем опознана убитая?
— Милиция десятого района. Сегодня рано утром. Сверившись с документами, мы оповестили гос… простите, гражданина Ермакова. Они прибыли-с не один, а с двумя лицами, кои мне неизвестны и опознали-с труп.
— Невероятно, — повторил Исламбек. — Покажите покойную.
Врач — впереди, за ним Исламбек, Калантаров, Подольский и два санитара — спустились в подвал. Здесь было полутемно, горел лишь тусклый керосиновый фонарь.
— Пожалуйста, комиссар. — Врач поднял фонарь и сдернул простыню с тела, лежащего на деревянном настиле.
Исламбек отшатнулся. Вместо лица — синее месиво, осколки костей. В сгустках запекшейся крови пряди залитых мазутом волос. Никогда он не видел такого жуткого убийства. Били чем-то тяжелым, тупым, расплющивая голову, лоб, переносицу. Перебиты были и кисти рук, изуродованы ноги.
Исламбек взглянул на бледного как полотно Подольского.
— Как мог Ермаков ее опознать? — спросил он шепотом. — Я хорошо знал убитую. Но при таких обстоятельствах… Вы же врач, анатом. Какое же вы имели право предъявлять такой труп для опознания? Отвечайте!
— Видите ли, комиссар, труп долго находился в серномазутной жидкости и, естественно… произошли изменения. Однако одежда, волосы, вещи. Виноват. Супруг требовал, предъявил мандат депутата Совдепа. Он сам заявил, что это его жена. Все-таки ему виднее… Виноват. Простите, пожалуйста, если…
Исламбека трясла дрожь. С трудом передвигая ватные ноги он пошел к выходу. Под деревом стоял Аслан, его тошнило. Исламбек попросил санитара принести стакан воды и, кивнув Подольскому, вошел в кабинет врача.
— Давид, остаешься здесь. Вместе с Асланом детально разберитесь во всем. Я убежден, что это не Ермакова. Нужен по всем правилам составленный акт вскрытия. В преамбуле отметьте заявление Ермакова, сообщение врача. Приложите вот эту листовку. В смерть Ермаковой я не верю. Скорее провокация. Врача допросите. Подробно. — Он спрятал в карман партийный билет Ермаковой и ключ от квартиры. — Я к товарищу Джапаридзе. Надо посоветоваться. Уверен, это ловко организованная инсценировка. Да. акт вскрытия должен был подписан врачом Левинсоном. Немедленно разыщите милиционеров, которые доставили тело, отберите у них документы и в Чека. И еще, тело сфотографируйте. — Он помолчал, подумал. — Знаешь, Давид, это очень серьезное дело. Может быть, оно станет острейшим обвинительным актом против врагов революции. Эс-эров. Эти подлецы способны на любую гадость.
— Ясно, товарищ комиссар. — Подольский вытянулся. — Все будет сделано.
— Ну, успеха вам. Думаю, Аслан уже пришел в себя. Меня самого колотит озноб.
Через минуту за окном четко простучали копыта.