— Одним словом, поздравляю вас, голубушка Анна Сергеевна. Поздравляю с повышением! Очень-очень рад. Не сочтите за труд позвонить мне из вашего нового кабинета… — Образцова смотрела на него с недоумением. — Нет, нет, дорогая, пожалуйста, не волнуйтесь. Это я так… чтобы еще раз убедиться в вашей преданности. Из опыта, видите ли, знаю, что очень недурно иметь в Совнаркоме своего человека. Что ж, с богом. Вас вызывают незамедлительно.
Киреев любезно проводил растерянную женщину до дверей. Поклонился, поцеловал руку. Но едва она вышла, он защелкнул замок и бросился к столу. Перебрал документы в ящиках письменного стола, заглянул в сейф. Только убедившись, что в кабинете нет абсолютно ничего компрометирующего, он несколько успокоился и вызвал заведующего отделом. Нужно было работать…
К новому секретарю Екатерине Долинской он отнесся настороженно. Вызывал ее к себе в неурочное время; мягко ступая, неожиданно появлялся в приемной. Вздыхал: ничего подозрительного. Скромна, понятлива, трудолюбива. И, честно говоря, даже симпатична. Как-то легко и естественно она вошла в коллектив, стала своей, обросла друзьями.
Киреев и сам недоумевал: с чего это он насторожился? Работать с Долинской было куда проще и удобнее, чем с Образцовой. Понимала она его с полуслова, оберегала от лишних разговоров и волнений. Случалось, он забывал принять лекарство, но Катя напоминала об этом деликатно, внося на изящной тарелочке стакан воды.
Конечно, он был несправедлив к Долинской. Он успокаивал себя: нервы, болезненная мнительность. «В конце концов, — размышлял он, — если бы в чрезвычайке что-то знали, меня давно пригласили бы их «шерлок холмсы» — Тер-Габриэлян и этот… Карабаглы. Уж они не упустили бы случая устроить шумную возню вокруг дела левоэсера… А Зире… Что ж, он просто труслив как заяц. И усы какие-то странные, торчком… Господи, что за чушь лезет в голову».
Последнюю фразу Киреев произнес вслух и вздрогнул от собственного голоса. Позвонил. Вошла Долинская. Как обычно, ни складки на тщательно отутюженной юбке. У Анны Сергеевны, бог с ней, вечно был мятый подол. Почему-то это его раздражало.
— Соедините, пожалуйста, с Образцовой. Ваша предшественница. Теперь работает в Совнаркоме.
Отдав распоряжение, он сразу же пожалел, что проявил неосторожность, непростительное в его положении любопытство. Выяснилось, однако, что Образцова уехала в Петровск по спецзаданию. Киреев успокоился и даже позавидовал «голубушке Анне». Сам был бы не прочь побывать в Петровске, встретиться со старыми приятелями, потолковать… Где-где, а и петровском казначействе его знали и ценили, там он начинал.
Резкий звонок заставил Киреева вздрогнуть. Звонил Везиров, комиссар земледелия. Среди левых эсеров он был ему, пожалуй, ближе всех. Сначала разговор крутился вокруг здоровья, погоды, семейных дел. Александр Васильевич пожаловался, что у него забрали секретаря, ни о чем его не спросив. Да еще, говорят, отправили в срочную командировку.
На том конце провода помолчали. Киреев постучал по рычагу, решив, что их разъединили, но услышал приглушенный до шепота голос Везирова.
— В последнее время, Александр Васильевич, многих наших товарищей послали в командировки. Ничего удивительного. Надо понимать. Обстановка.
В трубке щелкнуло, разговор оборвался. Видно, Везиров счел, что и так сказано слишком много.
Горячая волна вновь хлынула к сердцу. «Нервы, нервы. С такими нервами только к теще на блины ходить, а не заниматься серьезными делами». Мысленно он выругал себя последними словами и приободрился. Давно заметил: эти самые слова превосходно на него действуют…
В самом деле, борьба есть борьба, без риска тут не обойтись. Если честно — все идет как нельзя лучше, в точном соответствии с планом. Кто не знает Киреева? Комиссар. В Бакинской Коммуне человек уважаемый. Чего ему бояться? Что смыслят большевистские лидеры в финансах? Без него, Киреева, им не обойтись. Как не обойтись без компетентных бухгалтеров, счетоводов, кассиров. К счастью, красные комиссары понимают это отлично.
Однако, вопреки логике, Александр Васильевич достал из сейфа бланки с грифом комиссариата финансов и зачем-то сжег их в мраморной пепельнице. Позвонил.
Вошла секретарь. Прикрыв картоном горстку пепла, он встретил ее улыбкой, отметив про себя, что настроение заметно улучшилось. Внимательно выслушав короткий и четкий обзор последней почты, Киреев неожиданно для Долинской взял ее руку и поцеловал.
— Простите, уважаемая Екатерина Ивановна. Не поймите превратно. От чистого сердца. В знак благодарности. Вы не представляете, как облегчили мне работу своей… своей… Словом, ваша предшественница не отличалась аккуратностью. — Киреев застенчиво улыбнулся. — И привлекательностью тоже не отличалась.