Он снова вспомнил текст ленинской телеграммы о предложении германцев, переданном через нашего посла в Берлине: приостановить наступление турок на Баку, если им гарантируют крупный нефтяной пай. Рекомендуя решительно бороться против левых эсеров, дашнаков, народнической фракции Бакинского Совдепа и согласиться на предложение немцев, Ленин думал только об одном — сохранить Бакинскую Коммуну.
Под окном четко прозвучали шаги — прошел патруль. Ночь была тихая, звездная. Слишком тихая, пожалуй. Голосов не слышно, люди спешат укрыться в домах, с минуты на минуту ожидая… Чего? Надо смотреть правде в лицо. Город ждет решения своей судьбы.
Чрезвычайная сессия назначена на 25 июля. Всего несколько дней. Какой будет расстановка сил в этом смертельном бою? Кто из делегатов поддержит Бакинский Совет в трудный час? Хорошо бы знать это заранее. Он знал: многое держится на авторитете Совнаркома, на личных качествах комиссаров. Прямой и горячий Алеша Джапаридзе, волевой и сдержанный Азизбеков, блестящий аналитик Тер-Габриэлян — их любят рабочие, с ними вынуждены считаться даже враги.
Степан Георгиевич взглянул на небо. Из ковша Большой Медведицы плеснуло на плоские крыши голубым сиянием. Почему-то думалось о том, что будет через тридцать, через пятьдесят лет…
Что узнают те люди об этих июльских днях восемнадцатого года? Кто из них, комиссаров, доживет до встречи с теми, еще не родившимися, ради которых все это делается?
Больно сжало сердце. Он задернул штору, вернулся к столу. В белом круге света отчетливо выделялись фамилии — список делегатов Чрезвычайной сессии Совдепа.
Исламбек назначил Евгению Зире встречу на берегу моря, у самого порта. Он не случайно выбрал это людное место; если и встретится кто из знакомых, вряд ли обратит внимание на двух мирно беседующих людей в штатском.
На фиолетово-синей от нефти воде лениво покачивались пароходы, крайний справа — «Мёве». Босоногий матрос, щурясь от утреннего солнца, тащил связку каната.
— Наверное догадываетесь, Евгений Федорович, почему я пригласил вас так рано? — Исламбек взглянул на бледное и бесстрастное лицо Зире.
— В смысле сроков так вам, видимо, удобнее. А вообще… Полагаю, что о приглашении позаботилась моя племянница Ютта.
— Почему же так неприязненно?
— Встреча с некоторыми людьми не приносит обычно особой радости. Знаете ли, когда утреннее приглашение исходит от «чрезвычайки». Хэ-хэ. Извините.
— Так вот, коротко, в чем дело. Нам известно, что в течение последних дней по чекам, выписанным вами и подписанным Киреевым, из банка выданы крупные суммы денег…
— Совершенно правильно, — невозмутимо кивнул Зире.
— Знаете, чем это пахнет?
— Знаю. Не могу лишь понять, почему обо всем этом вы спрашиваете меня? Что бы вы, гражданин комиссар, сделали на моем месте, если бы вам, рядовому служащему предложили составить чек? Распоряжение подкреплено ссылкой на приказ Совнаркома. Крайне сложная обстановка, эвакуация финансовых учреждений. Задавать вопросы считал себя не вправе. Мне и так сказали больше, чем полагалось знать мелкому служащему.
— Сколько получено денег?
— Полагаю, вы и без меня знаете. На всякий случай вот небольшая справка. Выписка из расходной книги.
Нет, Зире не лгал. В справке приводились точно те же данные, что еще вчера получил Исламбек в банке. Даже простая добросовестность в этих условиях значила многое. Исламбек ему поверил.
— Думаю, вы понимаете, что о нашей беседе не следует распространяться. Это все, вы свободны. — Он снял шляпу и поклонился.
Зире шел, не оглядываясь. Очень хотелось догнать его и расспросить подробнее. Но Исламбек чувствовал: этот финансист, бывший управляющий казенной палатой, закованный в панцирь бесстрастности, ничего лишнего не скажет. Только то, что обязан. С кем он в глубине души? С кем все эти люди, идущие мимо: человек в канотье с тросточкой, поглощенный свежим номером газеты, вот тот с трубкой в модном костюме в при папахе, хотя на улице жарко?..
В прозрачных солнечных бликах утра бульвар жил своей обычной, далекой от мировых катаклизмов жизнью. О чем-то весело спорили на причале совсем еще молодые безусые матросы. В аллее под бдительным надзором пожилой женщины играли дети. С ворохом газет спешил к площади босоногий мальчишка. Подставив утреннему солнцу припухшее лицо, блаженно потягивалась на скамейке молодая, плечистая особа в веселой ситцевой кофточке. Заметив взгляд Исламбека, озорно подмигнула, улыбнулась, хлопнула ладошкой по скамейке — место рядом свободно…