— Напрасно, сударыня, волнуетесь. Я с вами заговорил а надежде, что наши убеждения могут оказаться родственными.
— Любопытно! Какие же у вас убеждения?
Ну, как вам объяснить? В народе нас кличут большевиками… Я, конечно, рискую, открываясь вам…
Игра была слишком грубой, это настораживало. Нужно быстрей от него отделаться. У нее и сумочке лежал пакет, адресованный Шаумяну.
— Ничем не рискуете. Хотя мои убеждения не имеют ничего общего с вашими. Поэтому прошу вас оставить меня в покое.
— Что ж. Очень жаль. — Шпик приподнял котелок. Больше до самых Сабунчей он не проронил ни слова. Но на станции, садясь в фаэтон, Эмилия видела, что и он нанял извозчика, в уличной сутолоке обогнав ее.
Эмилия не знала, что ее осчастливил своим вниманием бывший тайный агент бакинского полицмейстерства Валентин Буров. Человек опытный и проницательный. Однако осадок у нее остался.
К удивлению ребят, с восторгом ожидавших рассказа о няне Пушкина, урок прошел вяло.
— Давайте пока на этом остановимся, — сказала она. — И поговорим о нашей школе. Каждый, кто будет прилежно заниматься, закончит начальный класс и получит возможность учиться дальше. Вы должны помнить, что школа создана на деньги уважаемого хозяина фирмы Александра Михайловича Бенкендорфа. Он занятой человек и все-таки постоянно заботится о вас. О детях рабочих. Он хочет, чтобы вы все стали грамотными людьми.
Мальчик с последней парты поднял руку.
— Тебе что, Попов?
— Госпожа учительница, а откуда господин Бенкендорф берет деньги, чтобы учить нас? Мой папа говорит, что для этого нужно очень много денег. А в школе вон сколько народу…
Эмилия Викторовна вздрогнула.
— Садись, Попов. Дело в том, что господин Бенкендорф сам много учился и стал инженером. Потом работал, копил деньги на добрые дела, ну а теперь открыл эту школу… Ясно?
Мальчик кивнул, но как-то неуверенно. Эмилия покраснела.
— Вы должны учиться, дети, — продолжала она торопливо. — Неучи никому не нужны. Ваши отцы верят, что вы будете для них опорой. А теперь перейдем к правописанию согласных.
Кое-как дотянув до конца занятий, Эмилия Викторовна вернулась в город. Больше всего ей хотелось домой — помыться и отдохнуть. Нужно было, однако, срочно предупредить товарищей…
Солнце уже давно село, когда на апшеронской дороге появился всадник в черкеске и пышной овчинной папахе. Оставляя за собой облака пыли, он обгонял одну арбу за другой.
У первых домишек Бильгя всадник придержал лошадь и дальше поехал легкой рысцой. В некоторых домах еще светились окна. За оградами из бута бесновались на цепях огромные собаки. Человек в папахе не спеша ехал по узким улочкам мимо глухих темных окон. Наконец селение осталось позади. Лишь у самого моря смутно темнел двухэтажный особняк, обнесенный высоким каменным забором.
Всадник бесшумно приблизился к крючковатому старому карагачу и, приподнявшись в стременах, заглянул во двор. На открытую веранду выходило несколько окон, но светилось только крайнее.
Всадник прислушался. Никого. Только мерные всплески волн, да верещанье цикад. Не слезая с коня, он привязал его к дереву, перелез через забор. Осторожно ступая по траве, подошел к конюшне и заглянул в приоткрытую дверь. В стойле лениво жевали траву две породистые лошади. Слабо мерцал керосиновый фонарь. На войлочной подстилке, прижав к себе берданку, посапывал конюх.
Ночной гость мягко прикрыл дверь конюшни и задвинул засов. Оглядевшись, он по лестнице поднялся на веранду и приник к крайнему окну. Просторная комната, освещенная мягким розовым светом лампы, была увешена коврами. В углу на низкой тахте полулежал Муртузбек в небрежно запахнутом халате. Обхватив за плечи девушку, он тянул ее к себе, пытаясь добраться до губ. Защищаясь, девушка уперлась руками в волосатую грудь. Муртузбек плеснул в бокал вино и поднес к ее губам.
Человек в папахе еще раз оглядел комнату. Над тахтой висели ружье и кинжал, на низком столике, уставленном бутылками, лежал револьвер в кобуре.
Незнакомец оторвался от окна, вытащил маузер и резко толкнул дверь. Плачущая девушка вырвалась и, прикрывшись чадрой, уткнулась в угол.
Муртузбек попытался схватить револьвер, но не успел. Маузер уперся ему в лоб.
— Еще одно движение, Муртузбек…
Тон, которым это было сказано, подействовал сильнее, чем маузер.
Муртузбек опустил руки. Но глаза его смотрели внимательно и зорко. «Кто это? Как появился здесь? Где охрана?» — мысли скакали.