Что ждет людей, в поте лица добывающих хлеб свой в нефтяных колодцах, если падет Бакинская Коммуна?
В ушах еще звучал спокойный голос Шаумяна. Шло заседание чрезвычайной сессии Бакинского Совдепа, решалась судьба Коммуны. А Шаумян четко и последовательно излагал доводы, бесспорно изобличающие оппозицию, просто и убедительно доказывал, объяснял, к каким трагическим последствиям ведет курс эсеров, меньшевиков, дашнаков.
…Слушая предсовнаркома, Карабаглы смотрел в притихший зал. Полтораста членов Центрального Совета, столько же представителей районных советов, тринадцать делегатов Центрокаспия, сорок с небольшим — от судовых комитетов, военные из ВРК и семьдесят девять безымянных делегатов напряженно слушали речь Чрезвычайного комиссара Кавказа.
Потом… Потом долгая и томительная дискуссия. На трибуну поднялся Айолло — элегантный, одетый с иголочки. Модуляции собственного голоса и ораторский успех были для него превыше всего. Картинно жестикулируя, Айолло бросал выразительные взгляды в сторону стола, за которым сидели комиссары. Но говорить он умел, речь запомнилась.
— Мне могут возразить: не все, кто молится, веруют в бога. Готов согласиться. Но я не только молюсь, а перед этой авторитетной аудиторией заявляю: я верую. Да, граждане и товарищи, я верую в разум. Не обессудьте, если я прибегну к метафоре. Когда бог впервые сошел на землю, он подарил людям жизнь и смерть. Но ада на земле он не создавал. А то, что мы видим сейчас, именно ад. Сущий ад.
Гул прошел по залу. Лидер меньшевиков выдержал эффектную паузу, пытаясь одновременно уловить реакцию зала.
— Можно по-разному относиться к политике большевиков, как угодно трактовать речь Шаумяна. Но в одном ему, разумеется, отказать нельзя: позиция у него есть. И эту позицию не скроешь вуалью. Большевики откровенно идут к самодержавию, противопоставляя себя всем другим партиям. Нас, как известно, они именуют «прихвостнями». Дескать, мы, меньшевики, да и эс-эры — слуги Скоропадского и, стало быть, контра… Разве, граждане и товарищи, вы этого не знаете?
По рядам оппозиции снова прокатился гул, раздались выкрики. Джапаридзе встал с места, звякнул колокольчик. Шаумян покачал головой, сказал довольно громко: «Не надо, Алеша. Пусть Айолло выскажется, оголится публично. Народ поймет, чего он хочет. Мы ответим потом, ответим».
Тем временем оратор, любуясь собой, продолжал:
— Так вот, уважаемые делегаты и депутаты, мне безразлично, кто послал телеграмму, предлагая на выбор — либо испытать блок с другими партиями, либо перейти к беспощадному подавлению инакомыслящих. Безразлично — подписал телеграмму Ленин или им уполномоченный Сталин. Более того, я убежден, что политика Шаумяна ничем не отличается от политики Ленина, Сталина и других. Шаумян говорит о необходимости создать объединенный фронт, а меня, представителя Российской социал-демократической рабочей партии, интересует совсем другой вопрос: можем ли мы защищаться?
Григорий Айолло картинно сошел с трибуны и вернулся на место. Исламбек видел, как исказилось в гневе лицо Джапаридзе. Он поднял руку и сказал так, что голос его легко перекрыл приветственные крики оппозиции.
— Наша армия уже вписала в историю революции одну из ее самых славных страниц.
Непримиримый дашнак Манвел Тер-Оганян, почему-то оказавшийся рядом с Исламбеком, завопил истошно:
— Народ вас никогда не поддержит! В Совнаркоме нет наших представителей.
Исламбек взял его за локоть, осторожно усадил в кресло. Шепнул в самое ухо:
— Не волнуйтесь, Тер-Оганян. Нас народ поддержит. А вот поддержат ли вас, если вы заявите это на промысле?
Тер-Оганян онемел.
— Вот так, дорогой Тер-Оганян. Спокойно сидите и слушайте, что говорят умные и серьезные люди.
В соседнем ряду поднялся другой меньшевик, Лев Уманский, закричал, потрясая кулаками:
— Вы хотите опереться на Германию? Нет, это не наш путь! Немцы захватили Финляндию, Литву, Польшу, все российские земли до Воронежа. Они рвутся в Баку, потому что им нужна наша нефть. Только бескорыстные мировые державы — Англия и Америка — способны преградить захватчикам путь в Закавказье…
Голос его потонул в криках и громе аплодисментов справа. И сразу стало тихо — к трибуне вышел Шаумян.
— Не могу понять, товарищи, чего добиваются Айолло и Уманский? Серьезные дела должны решаться серьезно. Позволю себе напомнить, что Бакинская Коммуна — один из институтов диктатуры пролетариата, что она возникла в результате Октябрьской революции… Нас обвиняют в том, что большевики стремятся к самодержавию. Разве это серьезно? В Совнаркоме есть большевики и левые дашнаки, меньшевики и левые эсеры. Это же ясно каждому. Если же говорить о репрессиях, то зачем далеко ходить за примерами? Депутат Совдепа, член Центрокаспия товарищ Ермаков собирался арестовать Шаумяна и свергнуть власть Советов. И что же? Его освободили, дав возможность разобраться в своих заблуждениях. Позвольте вас спросить, господин Айолло, разве это самодержавие?