— Так вот, милостивый государь, извольте прочесть послание мусульманских социалистов и будьте любезны незамедлительно освободить арестованных.
Присев на краешек кресла, Модестов склонился над письмом. В требовании комитета «Гуммет» указывалось, что бывший кладовщик Алескеров и его несовершеннолетняя дочь арестованы незаконно. Приводились скандальные факты, изобличавшие убитого как человека аморального, совершившего не одно преступление. Послание заканчивалось ультиматумом:
«Если окружной суд немедленно не освободит незаконно арестованных граждан, городской комитет «Гуммет» обнародует факты о Муртузбеке и его покровителях».
Закончив чтение, Модестов растерянно глянул на председателя. Тот молчал, все быстрее шелестели сухие ладони.
— Что вы на меня смотрите, милостивый государь? — вдруг взвизгнул Кудрявцев. — Не понимаете, что нам грозит? В городе черт знает, что делается! Не сегодня-завтра рабочие возьмутся за оружие. Представляете, что будет, если подкинуть им такой материален — дело этой грязной свиньи Муртузбека? Ну уж, нет-с, увольте! Ему-то теперь нечего терять, а нам надобно-с и о себе подумать! Что вы на меня уставились? Сейчас же извольте сочинить ответ этим господам из «Гуммета». Да поумнее. Дескать, окружной суд расследовал и т. п. и ввиду отсутствия состава преступления решил освободить кладовщика Алескерова и его дочь. Вам ясно, Николай Иванович?
Модестов все отлично понял. Распоряжение об освобождении Хумар и Мешади Алескеровых, а также конюха было составлено в тот же день.
Исламбек и Ширвани, извещенные доктором Наримановым, были в назначенный час у тагиевской тюрьмы. Тяжело разъехались створки железных ворот. Вначале показалась плотно закутанная в чадру девушка. За ней плелся угрюмый отец. Попросив Ширвани взять фаэтон, Исламбек пошел за ними и на углу Верхне-Приютской, у магазина бакалейщика Бейбутова догнал старика.
— Добрый день, Мешади Алескер. Здравствуйте, Хумар-баджи.
Девушка откинула уголок чадры и хотела что-то сказать. Однако Мешади Алескер, взглянув на офицерский мундир незнакомца, грубо дернул дочь за руку. Исламбек сделал вид, что ничего не заметил.
— Мне поручено поздравить вас с освобождением из тюрьмы и отвезти домой.
Напуганный событиями последних дней Мешади Алескер недоверчиво взглянул на офицера и еще крепче сжал руку дочери.
— Покорно благодарю. Не извольте утруждать себя. С помощью аллаха мы доберемся сами.
И он потащил дочь за собой. Исламбек пожал плечами. Все шло не так, как он думал. Обидно, но что делать? У Мешади есть все основания не доверять человеку в форме офицера.
— Постой, отец! — просила Хумар. — Да остановись же. Этот военный очень похож на господина, который спас меня.
— Ты что говоришь? Вчера совсем другое говорила, распутница!
— Это он, понимаешь, он! Голос его… Только вот одежда другая.
Мешади Алескер вздохнул.
— Ничего. Если он добрый человек, не осудит меня и дом наш найдет. И дорогим гостем будет. Да ниспошлет ему аллах здоровья и счастья. Идем, Хумар, а то твоя бедная мать ослепла от слез.
Алигулу вызвал Исламбека в прихожую.
— Вас спрашивает какой-то рабочий. Говорит, вы велели ему зайти.
— Так впусти его! Это Аслан.
— Да-да, господин прапорщик! Это действительно я, — в приоткрытую дверь просунулось улыбающееся лицо Аслана. — Я за вами, — шепнул он. — Через час мы должны быть на месте. Хочет поговорить один человек…
— Кто?
Аслан состроил уморительную гримасу.
— Ни знаим, господин прапорщик! Мине пириказали, я сделил.
Исламбек смеялся. Улыбнулся даже Алигулу.
— Да ты, брат, настоящий артист! Тебе в театр…
— Театр сейчас будет, и еще какой! Возьми с собой что-нибудь пугающее.
— Сейчас, — Исламбек забежал в комнату, взял наган и предупредил Ширвани, что может задержаться. — Все, я готов. — И уже в фаэтоне:
— Куда мы едем?
— На Зубаловский промысел. Там сейчас Азизбеков и Тер-Габриэлян. В два собрание по колдоговору.
Погода была чудесная. После темноты парадного на них обрушились целые лавины искрящегося солнечного света. Они блаженно жмурились. Исламбек улыбнулся.
— Хорошо-то как!
— Хорошо, — кивнул Аслан и поторопил кучера: — Езжай быстрее.
Он откинулся на сиденье и прикрыл глаза.
— Форменная благодать. И чего людям не хватает? Всего вдоволь: земли, воды, солнца… Живи так, чтоб и тебе хорошо и другим. А получается наоборот. Одни шашлык едят, другие круглый год зелень. Недавно был я у сестры в Шемахе. Дочь проведал. Так они целый день работают у хозяина не разгибаясь. То поле, то бахча, то хлев… А у самих есть нечего. Мудрейшая штука, оказывается, справедливость. С какой стороны бедный не зайдет, все не так выходит…