— А по какому случаю парадный выезд?
— Не знаю: на воскресную прогулку не похоже. Произошло, наверно, что-то чрезвычайное, раз их сопровождает казачий эскорт.
Кавалькада свернула на Михайловскую и исчезла. Публика, заинтересованная появлением представителей высшей власти, успокоилась. Приятели двинулись было к морю, как вдруг раздался испуганный женский крик:
— О, господи, украли!
Исламбек круто обернулся и заметил метнувшегося в сторону оборванца. Догнал он его быстро. Но мальчишка упрямо сжимал сумочку.
— Зачем воруешь?
Мальчик съежился и захныкал.
— Пустите, дядя!
— Э, нет. Не выйдет.
— У-у, шкура! — завопил мальчишка. — Обрадовался, да? Голодного пацана поймал? Ладно, тащи в милицию. Мне теперь все равно.
— Ого! — усмехнулся Исламбек. — А ты, видать, не трус. Не зря рыжий. Ну раз ты такой смелый, скажи, зачем украл сумочку?
Подросток угрюмо молчал, опустив грязную, давно не чесанную голову. Все произошло так быстро, что гуляющие ничего не заметили. Только Ширвани и пострадавшая дама спешили к ним. Увидев их и испугавшись уже всерьез, мальчишка завопил:
— Я не вор, господин офицер, не вор!
— А как это называется по-твоему? — спросил Исламбек.
— Отпусти мальчика, бессердечный, — вмешался Алигейдарбек. — Он же говорит, что не вор. Ну, бес попутал.
Дама поддержала Ширвани.
— Прошу вас, господин офицер, отпустите мальчика. Будем считать инцидент исчерпанным.
Исламбек взглянул на нее. Большие голубые глаза, длинные брови… Лицо показалось ему знакомым, хотя он был уверен, что никогда раньше ее не встречал.
— Пожалуйста, сударыня. Вот ваша сумка. Посмотрите, все ли на месте?
Дама открыла сумочку и тут же захлопнула, не сказав ни слова.
— А знаете, этот парень назвал меня «шкурой». Смело. А почему украл, не говорит. Ладно, пацан. Иди, да смотри мне! — Он шлепнул мальчика по ягодицам.
— Тетя, — мальчик вытер руками слезы, — извините меня. Я, правда, не вор. В первый раз. Дома сестренка с голоду помирает. Одни мы остались. Я не вор, дяденька.
Алигейдарбек полез в карман за деньгами.
— Возьми, мальчик. — Он протянул пятидесятирублевую купюру. — Этого вам на первое время хватит. Бери, бери, не стесняйся.
Лицо у мальчика стало таким несчастным, что дама вздрогнула и потянулась к нему. Он качнул головой и попятился.
— Чего вы? Не надо. Лучше я пойду. Куда мне с такими деньгами? Никто не поверит, что мои, скажут, украл. — Он устало мигнул рыжими щенячьими глазами.
— Как тебя зовут? — Исламбек пригладил огненные вихры.
— Гена.
— А родители где?
— Папку на фронте убили. А мамку казаки… Лошадью ее придавило. Она долго кашляла. Вот мы с Лизкой и остались вдвоем.
С лица Ширвани медленно сползла улыбка.
— Покажи, где живешь.
— Здесь недалеко, дядечка, в переулке. Сразу за гостиницей. В подвале…
— Ладно, пойдем, — сказал Исламбек.
— И я с тобой… Извините, сударыня, — обратился Алигейдарбек к даме. — Мы вам не представились. Ширвани. А это мой друг Исламбек Карабаглы.
— Очень приятно. Спасибо за помощь. Меня зовут Эмилия Викторовна. — Она изящно поклонилась. — Если не возражаете, я присоединюсь к вам.
— Ради бога! — засуетился Ширвани. — Пожалуйста. Мы будем рады. Веди, герой!
Генка уныло поплелся впереди. Двор за гостиницей оказался узким колодцем между двумя высокими домами; за окнами на веревках болталось застиранное белье, на куче мусора в подворотне дрались тощие кошки.
В дальнем углу дворика открылась узенькая лестница с выщербленными ступенями. Гена юркнул вниз, терпеливо ожидая осторожно спускавшихся гостей. Ширвани предложил Эмилии Викторовне руку. Нижняя ступенька уперлась в рассохшуюся дверь. Мальчик толкнул ее плечом. Из темного подвала дохнуло сыростью. Окон не было, тусклый свет пробивался в узкую щель над дверью. Вздувшийся потолок угрожающе навис над двумя колченогими табуретками и кривым столом. Кроватей не было. Их заменял ворох соломы, брошенной прямо на земляной пол. На соломе под изодранным одеялом лежала девочка. Ее большие, немигающие глаза испуганно смотрели на брата.
Ширвани неуклюже потоптался на месте, не зная, что с собой делать. Эмилия Викторовна опустилась на колени возле больной и взяла девочку за руку. Тоненькая, как иссохший стебелек рука пылала жаром. Гена присел рядом с сестренкой, погладил ее по голове.
— Ты чего, Лиза? Ты не бойся.
— Их нельзя здесь оставлять. Девочка тяжело больна, — тихо сказала Эмилия Викторовна. — Нужен врач. Немедленно.