— Да разве не ясно, что кадеты, эсеры и прочая сволочь разобщают и русских. И все — религия. Основная масса рабочих пока колеблется и неизвестно за кем пойдет. Нет, Эмилия, ты не вполне представляешь, что произойдет, если план Тагиева осуществится…
Они смотрели, как розовеет небо. На его фоне мрачным символом надвигающихся бедствий чернел вытянутый прямоугольник тагиевской тюрьмы.
— Ну и лиса этот старик, — прервал молчание Исламбек. — На ладан дышит, а все за свои миллионы цепляется.
— Это ваши мусульмане возвели его в ранг пророка на земле. Интеллигенция даже объявила его прогрессивным.
— Можно подумать, что он мусульман ценит, — зло сощурился Исламбек, вспомнив тост Тагиева. — Ему наплевать на всех, лишь бы больше золота! Куда ни кинь — везде его рука; он построил, он дал рабочим кусок хлеба. Дал… В мазутных колодцах гниют тартальщики. Строить школы, театры — и убивать в людях саму жизнь? Ясно одно: кто с ним, того он терпит и готов платить, кто против — без всяких сантиментов уберет с дороги. Вот тебе и пророк!
— Ты думаешь, один Тагиев такой?
— В том-то и дело. Я видел, как горели глаза Ага Мусы и этого шулера Шамси. Нагиев трясется над каждой копейкой, а на дивизию дал сто тысяч. Раздобрился, потому что беспокоится о собственной шкуре. Лучше отдать что-то, чем потерять все. Боюсь, что эта тюрьма скоро наполнится до отказа.
Он отвел Эмилию от окна.
— Давай-ка выпьем чаю, милая. Скоро идти.
Эмилия обняла Исламбека.
— Буль осторожен, прошу тебя. Я так боюсь. Ты слишком горяч. Не дай бог, что-то с тобой… Ты слышишь, Ислам! Родной…
Эмилия заглянула ему в лицо. Он уснул, сидя. Она укрыла его пледом.
Прошли всего сутки, а управление градоначальника стало похоже на военный штаб. За столом Смирнова сидел теперь сам генерал Соколовский — раздраженный, отупевший от бессонной ночи и чрезмерных возлияний.
Под карагачами и платанами губернаторского сада командующего ожидал эскадрон казаков. Ржали лошади, сновали курьеры, приносили на подпись документы.
Градоначальник вызвал Исламбека. Встретил в дверях, шепнул: «Постарайтесь произвести впечатление». И уже официально представил:
— Ваше превосходительство, прапорщик Карабаглы. Георгиевский кавалер, сын известного бека, офицер по особым поручениям. Рекомендован господином Подшибякиным. Думаю ему и поручить…
— Ну-ну, — генерал бесцеремонно разглядывал прапорщика. — Что ж, попробуем. Подойдите, голубчик. Подготовьте список с адресами наиболее активных большевиков. Срочно. Затем поручим вам еще одно деликатное дельце.
— Слушаюсь, ваше превосходительство. Если вы имеете в виду Шаумяна, Джапаридзе…
— Именно, прапорщик, — прервал генерал. — Только установить необходимо подлинное местожительство, чтобы изолировать без особого шума. Вы меня понимаете?
— Так точно.
— Тогда действуйте, голубчик.
Карабаглы вышел и, присев к своему столу, продиктовал машинистке распоряжение градоначальника. Все это время он мучительно искал способ предупредить.
К столу подошли двое. В одном Исламбек узнал усатого маузериста, которого не раз видел в городе. Другой — поручик с холеным лицом — нагловато прищурился.
— Мы желаем, прапорщик, попасть к господину градоначальнику.
Исламбек ответил, почти не скрывая неприязни:
— Господин Смирнов занят, не принимает.
Усатый маузерист, вздернув брови, покачал головой к опустил свою тяжелую лапу на маузер.
— Господин прапорщик, доложи начальство… Приехал князь Лалаев! Понимаешь?!
Руки машинистки застыли над клавишами. Лалаев усмехнулся. Исламбек никогда раньше не видел Лалаева, но знал, что поручик слыл отчаянным кутилой и картежником. Не желая терять времени, он доложил.
— Пропустите, — поспешно распорядился градоначальник.
— Слышишь, Каро, в нас нуждаются, нас ждут, — бросил Лалаев спутнику. Но сказано это было явно для Исламбека.
Их появление встревожило Исламбека. «Отчего это, — подумал он, — Смирнов, который никого не принимает, сделал для них исключение? Может быть, их визит связан с готовящейся операцией? Списки большевиков… Неужели этими руками будут осуществлять убийства?»