— О, да. Если не ошибаюсь, последний раз на страницах «Кавказского телеграфа». Такие нежные и глубокие стихи.
Исламбек дружески обнял поэта.
— Не думал, что ты так популярен.
— Какая там популярность. Просто попались под настроение и запомнились. Взгляни. То, что красным, вычеркнуто.
— У тебя тут сам черт ногу сломит. Ну-ка, Ислам, покажи. — На одной из страниц было приписано: «Просим передать, что все в порядке».
Образцова попросила:
— Исламбек! Прочтите что-нибудь. Мне не приходилось встречать живого поэта. Вы не против, господин Ширвани?
— Я буду польщен.
Исламбек слегка поклонился и прочел:
Образцова просияла:
— Вы талант, господин Ширвани. Как это точно — «Мне страшно умереть и жить так страшно».
Ширвани вытащил часы, щелкнул крышкой и покачал головой.
— Ай-яй-яй! Я должен бежать на рандеву с редактором. Рад был с вами познакомиться! Надеюсь, мы еще встретимся.
Образцова улыбнулась.
— Все зависит от господина прапорщика.
— Ну, тогда все будет в порядке.
Когда он ушел, Образцова сказала задумчиво:
— Насколько сложен внутренний мир этого человека. Да, чуть не забыла. Вот приказы. Можно отдавать на подпись. Вы зайдете или лучше мне?
— Я видел в каком настроении приехал Соколовский, поэтому не хочу подставлять вас под удар.
— Вот уж пустяки. Ну, ладно, идите. Рыцарь!
Соколовский сидел в кресле градоначальника. Он внимательно посмотрел на прапорщика, потом перевел взгляд на Смирнова. Тот откашлялся, тронул усы, спросил, глядя в сторону:
— Господин Карабаглы, вы хорошо знаете Подшибякина?
— Нет. С ним больше знаком мой отец.
— А кто рекомендовал вас помимо отца?
— Топчибашев.
— А, прихлебатель Тагиева. Так-с. Значит вы с этой стороны к нам попали. Ну, это уже лучше.
Угрюмо молчавший генерал спросил:
— Когда вы передавали список Бурову, рядом никого не было?
— Пожалуй, нет. — Исламбек задумался. — Разве что Образцова.
Генерал покачал головой.
— А может вы где-то проговорились об этой акции с большевиками?
— Это исключено, ваше превосходительство! — Я солдат.
Наступило молчание. Исламбек лихорадочно перебирал в памяти все, что могло его выдать.
— Понимаете, по всем адресам Бурова встретили рабочие пикеты. А у дома Шаумяна его узнали и намяли бока. Да еще как намяли. Хорошо не убили…
Соколовский немного оттаял и смотрел на Исламбека уже не так подозрительно.
— Зато Лалаев молодец. Пока рабочие охраняли своих вождей, он на Бибиэйбатских промыслах поработал.
Градоначальник поморщился и потер виски.
— По-моему, он опять перестарался. Зачем нужно было убивать Салаева? Этого профсоюзника. Бьем из пушки по воробьям. А вы, голубчик, оставьте папку и идите. Приказы я потом передам…
Кончалось сухое, знойное лето. Тоскливо завывая, ветер рвал деревья, трепал порыжелый кустарник. Пыль забивалась в рот и уши. Солнце словно провалилось в тартарары, бросая на землю оранжево-черные отблески. Было сумрачно и неуютно.
Ничего не замечая, Исламбек стоял у могилы Багиры. Чуть поодаль ждали Эмилия и Ширвани. Ветер терзал шляпу Эмилии, срывал плащ, осыпал песком черный сюртук поэта.
В этот день с утра они поехали к матери Багиры. Это было жутко. Сухонькая, белая, как лунь, старушка смотрела на них застывшим взглядом. Она сидела на подстилке в самом темном углу комнаты. Она боялась света, боялась громкого голоса, шума улицы.
Чемберекендское кладбище, как и весь мир, делилось на две части: для бедных и для богатых. С одной стороны — склепы, зеленые кущи, глыбы мрамора, чугунные ограды и белая стена. За ней — редкая трава, осколки камней, маленькие надгробья. Исламбек с трудом нашел место. Вместе с Ширвани они прикатили камень, чтобы потом поставить памятник.
Потом они ушли. Ветер выл, бросал им вслед сорванную листву, мелкие острые камешки. Тяжело и густо пахло нефтью.
Глава XII. Забастовка
Все они были потрясены. Ширвани — особенно. Всю неделю он не выходил из своего кабинета. Утром и вечером старый Али Гулу приносил ему что-нибудь поесть.