— Вы не искали легких решений… товарищ Ширвани. Все это выстрадано. Я думаю, что поэму надо перевести на русский язык и опубликовать в наших изданиях. С предисловием и комментариями доктора Нариманова.
— Поддерживаю, — коротко сказал Нариманов.
Алигейдарбек плохо помнил, что было дальше. Он вышел, увидел пустой фаэтон, вскочил.
— В «Царство цветов».
В магазине Ширвани выбрал букет алых роз для Эмилии и три бело-красных гвоздики — в свой кабинет. Потом он зашел в магазин, взял шампанское и конфеты, назвал свой адрес…
Проводив его, Нариманов вернулся и сел к столу.
— Как быстро он вырос. И растет. Непрерывно.
— А если попросить его выступить перед рабочими во время стачки? Читает он прекрасно. — Джапаридзе взглянул на Шаумяна. — И вообще неплохо бы нам продумать, чем поддержать дух рабочих в эти тяжелые дни. У нас есть певцы, музыканты, поэты. Как вы?
Шаумян улыбнулся.
— Дело. Доверим эту работу Аслану.
— Вот ему-то как раз нельзя. У него задание.
— Тогда Кате. Нариман, как у нас с медикаментами, продовольствием, деньгами?
— Не очень блестяще. Все-таки не вовремя мы затеяли стачку. Надо бы хоть чуть повременить. Откровенно говоря, и особой пользы — разве что моральной — я от нее не предвижу.
— По сути так, — Шаумян сжал кулаки. — Но учти: народ доведен до накала всей этой игрой вокруг колдоговора. Взрыв все равно неизбежен. Отстраниться? Могут быть большие жертвы. Уж лучше организованная стачка. Моральная победа? По-моему, это совсем немало.
— Ты, разумеется, прав, Степан Георгиевич. Но придется нам туго. То немногое, что нам удалось собрать, надо еще успеть распределить по предприятиям.
Шаумян придвинул к себе бумагу.
— Попробуем предусмотреть все, что может нам угрожать в эти дни. Я предлагаю распределить членов бакинского комитета по районам, а общий контроль поручить Джапаридзе, как председателю стачкома. Как ты, Алеша?
— Согласен! Но при штабе стачкома необходима оперативная группа. Вооруженная, готовая к любым неожиданностям.
— Это помимо вооруженных групп на местах? — уточнил Азизбеков. — Может, и есть резон. Будет у нас что-то вроде резерва.
В дверь постучались. Вошли Тер-Габриэлян и Мамедъяров. Сели к столу. Мамедъяров пощупал чайник.
— Вай! Я обрадовался. Думал нас здесь горячим чаем напоят.
Нариманов кивнул и попросил Катю заменить чай.
— Ну что? Какие новости? — нетерпеливо спросил Джапаридзе.
Тер-Габриэлян бросил в рот кусочек сахара и блаженно грел руки, обхватив горячий стакан.
— Ветрище сорвался с моря — ужас! А днем солнышко грело. Ничего не скажешь, сентябрь.
Мамедъяров со смаком выпил чай, обтер лицо платком.
— Не морочь людям голову, Саак! Рассказывай.
— Ладно, ладно! Раз в жизни человека потянуло на лирику, так они… — Саак посерьезнел. — Записка от Исламбека. Сообщает, что Соколовский и националисты уже получили сведения о готовящейся стачке. Формируются отряды боевиков общим составом до двух тысяч человек, вооруженных маузерами, обрезами и гранатами… Им разрешены любые акции, вплоть до открытого террора. Во главе поставлены Степка Лалаев и «рябой кочи», о котором у Исламбека есть дополнительные сведения. Для срыва забастовки подбирают штрейкбрехеров.
Шаумян потер переносицу, сказал печально:
— Вот тебе и моральная победа…
Порыв ветра распахнул окно. В сумерках казалось, что деревья колышутся в каком-то колдовском танце. Дробно стучали по крыше камешки.
Работа продолжалась. Всех членов бюро городского комитета раскрепили по районам:
Балахано-Сабунчинский — Фиолетов, Юсиф-заде, Сардаров.
Баилово-Биби-Эйбатский — Джапаридзе, Мамедъяров, Басин.
Черно-Белогородский — Тер-Габриэлян, Анашкин, Исрафилбеков.
Фабрика Тагиева — Алиев, Эфендиев, Долинская.
Бинагады-Шубанинский — Везиров, Буният-заде, Зевин.
Порт, пристань, мех. мастерские — Мусабеков, Микоян, Нанейшвили.
Бакинский нефтепромышленный — Азизбеков, Нариманов.
Начало забастовки было назначено на 27 сентября, в восемь утра.
Катя устала носить чайники с кипятком. Она давно кончила печатать и смотрела в окно. Ветер неожиданно утих. Черное бархатное небо было унизано крупными серебристыми звездами. Расходились поздно.
Уже направляясь к двери, Джапаридзе вспомнил:
— Слушай, Саак. Что это у Исламбека за дополнительные сведения о «рябом кочи»?
— Рябой кочи — неизвестно откуда появившийся бандит, он же «чопур Гафар». До сих пор он промышлял в уездах — грабил крестьян, не останавливался и перед убийством. Теперь его вызвали в город. Исламбек случайно слышал разговор в кабинете генерала. Вроде бы это прозвище турецкого офицера Эхтембея из свиты вождя младотурков Энвер-паши.